– Спасибо! Спасибо вам, отец и благодетель! – воскликнул Мацько, который только этого и ждал. – От другого я бы не взял, а от родича, да еще духовного, – возьму!..
Аббат некоторое время грозно взирал то на него, то на Збышка и наконец сказал:
– И в гневе я знаю, что делаю. Владейте, это ваше добро, но знайте, больше не видать вам ни единого скойца.
– Да мы и на это не надеялись.
– Так и знайте, все, что после меня останется, получит Ягенка.
– И землю? – наивно спросил Мацько.
– И землю! – рявкнул аббат.
Лицо у Мацька вытянулось, но он овладел собою и сказал:
– Э, что там думать о смерти! Дай вам Бог сто лет здравствовать, а сперва дай вам Бог богатую епископию.
– А хоть бы и так!.. Хуже я других, что ли! – отрезал аббат.
– Не хуже, а лучше.
Эти слова успокоили аббата, да он и не мог долго сердиться.
– Ну, – сказал он, – вы мои родичи, а она только крестница, но давно уж люблю я ее и Зыха. Нет на свете человека лучше Зыха, и девушки нет лучше Ягенки! Кто может сказать про них дурное?
И он вызывающе повел глазами; но Мацько и не думал возражать, напротив, он поспешил подтвердить, что более достойного соседа не сыскать во всем королевстве.
– Что ж до девушки, так я бы родной дочки так не любил, как ее люблю. Она меня поставила на ноги, по гроб я этого не забуду.
– Будете ввергнуты в геенну огненную, коли про это забудете, – сказал аббат, – я первый прокляну вас за это. Не хочу я вас обижать, вы мои родичи, потому и придумал я, как сделать, чтобы все мое наследство досталось и Ягенке и вам, – поняли?
– Дай-то Бог, чтоб так оно было! – ответил Мацько. – Господи Иисусе, да я бы пешком пошел в Краков ко гробу королевы и на Лысую гору поклониться древу животворящего Креста Господня.
Аббат обрадовался, услышав, с каким жаром говорит Мацько, и сказал с улыбкой:
– Девушка имеет право женихов разбирать – и собой хороша, и приданое богатое, да и рода знатного! Что ей Чтан или Вильк, для нее и воеводич не велика честь. Но ежели бы, к примеру, я кого-нибудь ей посватал, она б за того пошла, любит она меня и знает, что худого я ей не присоветую.
– Хорошо тому будет, кого вы ей посватаете, – сказал Мацько.
Но аббат обратился к Збышку:
– А ты что скажешь?
– А что дядя думает, то и я…
Лицо аббата еще более посветлело, он хлопнул Збышка по спине так, что эхо отдалось в боковуше, и сказал:
– Чего это ты около костела не допустил к Ягенке ни Чтана, ни Вилька, а?..
– Чтоб они не думали, что я их боюсь, да и вы чтоб этого не подумали.
– Да ведь ты и святую воду ей подавал.
– Подавал.
Аббат опять хлопнул его по спине.
– Так ты… так ты женись на ней!
– Женись! – воскликнул и Мацько.
Збышко заправил волосы под сетку и спокойно возразил:
– Как же мне на ней жениться, коли я в Тынце перед алтарем дал обет Данусе?
– Ты ей павлиньи чубы обещал, ну и ищи их, а на Ягенке сейчас же женись!
– Нет, – возразил Збышко, – когда Дануся покрывало набросила на меня, я обещал жениться на ней.
Лицо аббата стало наливаться кровью, уши побагровели, глаза, казалось, вот-вот выйдут из орбит; он шагнул к Збышку и сказал глухим от гнева голосом:
– Обеты твои – плевел, а я ветер – понял! Вот!
И он с такой силой дунул на Збышка, что у того сетка слетела с головы и волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Збышко нахмурился и, глядя аббату прямо в глаза, произнес:
– Обеты мои – это моя честь, а ее я сам блюду!
Услыхав эти слова, не привыкший к противоречию аббат совсем задохнулся, даже язык на какое-то время у него отнялся. Воцарилось зловещее молчание.
– Збышко! – прервал наконец Мацько молчание. – Опомнись! Что с тобой?
Подняв руку и показывая на юношу, аббат крикнул;
– Что с ним? Знаю я, что с ним: это душа у него не рыцарская и не шляхетская, а заячья. Он Чтана и Вилька боится, вот что с ним!
А Збышко, который ни на минуту не потерял самообладания, небрежно пожал плечами и возразил:
– Эва! Да я им головы разбил в Кшесне.
– Побойся ты Бога! – воскликнул Мацько.
Аббат глаза вытаращил на Збышка. Гнев боролся в нем с изумлением, однако одаренный от природы быстрым умом старик тотчас сообразил, что эту драку с Вильком и Чтаном он может использовать для своих замыслов.
Поостыв, он прикрикнул на Збышка:
– Что же ты не сказал об этом?
– Мне было стыдно. Я думал, они, как подобает рыцарям, вызовут меня на поединок и мы будем драться конные или пешие; но они не рыцари, а разбойники. Вильк первый отодрал от стола доску, Чтан отодрал другую – и ко мне! Что мне было делать? Схватил я лавку, да как… ну, вы сами понимаете!..
– Живы ли они? – спросил Мацько.
– Живы, только лежали без памяти, но еще при мне очнулись.
Аббат слушал, потирая лоб, и вдруг как вскочит с сундука, на который присел было, чтобы обмозговать все хорошенько.
– Погоди!.. – воскликнул он. – Вот что я теперь скажу тебе!
– Что же вы мне скажете? – спросил Збышко.
– А вот что: коли ты за Ягенку дрался и парням из-за нее головы проломил, так ты и впрямь не кто иной, как ее рыцарь, и должен на ней жениться.
Тут он подбоченился и с победоносным видом уставился на Збышка; однако тот улыбнулся только и сказал:
