Эхо того же чувства звучит и в твердых словах Жуанвиля, отказавшегося во второй раз отправиться в крестовый поход со Св. Людовиком: "Пока я был за морем, сержанты короля Франции и короля Наварры грабили и разорили моих людей. И если я не останусь, чтобы защищать их, то оскорблю Господа, который все сделал, дабы спасти свой народ".
Время невероятных предприятий, к коим относились и крестовые походы, прошло, и, чтобы победить, нужна была бы вся страсть первых крестоносцев.
И кое-что от этой первоначальной страстности несомненно хранят "призывные слова", коими Гумберт Романский предлагал проповедникам завершать свои проповеди: "Вы видите, мои возлюбленные, к чему ведут мирские войны, чаще всего несправедливые, и к чему ведет война за Христа, самая законная из всех. В первые войны многие люди вовлекаются узами дружбы с мирянами; так пусть дружба с Христом подвигнет вас к решению вести войну за Него. Теми движет тщеславие, а вами пусть руководит жажда небесной отчизны... Я обещаю вам от имени Отца и Сына, и Духа Святого, что все, кто отправится на эту войну и погибнет от оружия после исповеди и с сокрушенным сердцем, обретет царствие, которое Господь крестом своим завоевал для нас; и я уже сейчас вручаю вам инвеституру на это царство тем самым крестом, который протягиваю вам. Подходите же и пусть никто из вас не отказывается принять столь славную инвеституру, гарантирующую вам трон там, в горних высях".
Но сколь бы ни был проповедник красноречивым, сам по себе он не смог бы полностью преуспеть в пропаганде крестового похода, если бы бок о бок с ним то же самое не делал бы другой персонаж - поэт. В средние века поэт и поэзия были вездесущи, и удивительно было бы, если бы они оказались в стороне от великой эпопеи крестовых походов.
Наша эпическая поэзия - современница первого крестового похода, и их нельзя понять друг без друга. Рето Беццола{35} глубоко проанализировал то чувство, которое побуждало феодалов в конце XI в., когда король Франции был занят совсем другими вопросами, нежели защита христианства, вспоминать с некоторой ностальгией Карла Великого, боровшегося с сарацинами Испании. Все наши эпопеи, от "Песни о Роланде" до цикла о Гильоме Оранж-ском, отражают главную заботу той эпохи - вырвать у ислама Святые места.
Зарождавшаяся в то же время или немного позже провансальская поэзия также несет на себе следы этой заботы, и накануне своей отправки на Восток наш наиболее древний трубадур Гильом IX Аквитанский написал один из своих самых прекрасных стихов:
В изгнанье отправляюсь я,
Тревог и страха не тая:
Война идет в мои края,
Лишенья сына ждут и плен...
Я Радость знал, любил я бой,
Но - с Ними разлучен судьбой
Взыскуя Мира, пред Тобой,
Как грешник, я стою согбен.
Я весельчак был и не трус,
Но с Богом заключил союз,
Хочу тяжелый сбросить груз
В преддверье близких перемен.
Все оставляю, что любил:
Всю гордость рыцарства, весь пыл,
Да буду Господу я мил,
Все остальное только тлен...{36}
И именно провансальская поэзия дала самую древнюю песнь о крестовом походе в собственном смысле слова, в которой поэт присоединяет свой голос к голосу проповедника, убеждая слушателей принять крест. Автор, поэт Маркабрюн, назвал ее "Песнью Купели", сравнивая крестовый поход с прекрасной "купелью", куда христиан погружают при крещении, очищающем их на склоне жизни:
И в милосердии своем нам дал
Сеньор небесный чудную купель,
Какой нигде нет, лишь за морем,
Там, далеко, где жил Иосафат...
Я говорю вам: по вечерам и по утрам
Нам следует в ней мыться, как и должно.
А в конце эпохи крестовых походов, во второй половине XIII в., когда пришла погибель заморским королевствам, поднялся голос нашего самого крупного средневекового поэта Рютбефа. Известны его одиннадцать песен о крестовых походах, где легко, как и в речах проповедников, можно обнаружить все различие мнений по поводу заморских походов в те времена. Особенно ясно это проявляется в его "Споре крестоносца с отказавшимся от креста", где сталкиваются аргументы за и против походов. В итоге он безжалостно бичует тех, кого считает виновным в утрате крестоносного духа: королей и князей, помышляющих лишь о собственных распрях, и прелатов, озабоченных только своим благосостоянием:
А вы, прелаты святой Церкви,
Чтоб жить всегда в покое и тепле,
Служить заутрени за морем не хотите,
Куда зовет Жоффруа де Сержин{37}.
Но говорю, что осужден тот будет,
Кто не желает ничего, лишь доброе вино,
Да мясо вкусное и острый перец.
Война с неверными - то ваша ведь война,
За Бога вашего, и вам она во благо!..
И как тогда ответите вы Богу за землю,
Где смерть в мученьях принял он за вас?
