В XIII в. крестовые походы обновили важнейшую поэтическую тему куртуазной любви, и отныне отъезд за море стал разлучать поэта с его дамой, порождая страх и отчаяние; но если он не поедет, то навлечет на себя ее презрение, что означает утрату ее любви.
Но когда он отъезжает, то чувствует, как разрывается его сердце:
Так писал Гюон Аррасский. Ту же тему развивал Шатлен де Куси, когда отправлялся вместе с Виллардуэном в крестовый поход, во время которого умер и вздыхал:
Другие же поэты, как Гийо де Дижон воспевали отчаяние дам, проводивших своих «милых друзей»:
Таким образом, на тему куртуазной любви в конце XII в. или в XIII в. родилась очаровательная легенда о [194] дальней принцессе, объяснявшая рефрен «дальней любви», который проходит по поэзии трубадура Джауфре Рюделя: он якобы, не зная принцессы Маго Триполитанской, безумно влюбился в нее и, чтобы встретиться с нею, презрев все опасности, отправился за море в крестовый поход и в конце концов умер у ее ног. Это был уже полный осмос темы крестового похода, участие в котором считалось высшим подвигом рыцаря, в тему куртуазной любви, бывшей, быть может, самым возвышенным творением нашего средневековья.
Второй период истории франкской Сирии, когда ее завоевывали вновь, отмечен выходом на сцену двух сил, чья роль до этого была второстепенной, — государственной власти, королей и императоров, ставших теснить прежних баронов или диктовать им свою волю, и той силы, которую можно назвать экономической, то есть торговых городов, особенно итальянских
Несомненно, действия этих двух сил были заметны и раньше когда, например, Св. Бернард проповедовал крестовый поход в Везеле, то короли Франции, Англии и германский император приняли крест. Но новым было то что в XIII в. они начали требовать владении для себя и для людей своей нации Приближалось время, когда иеру салимская корона, становившаяся все более символической, стала предметом домогательств определенных правящих династий и даже самого императора Короли Запада полагали теперь, что у них есть «интересы» в Леванте Когда радостный Жан де Бриенн приехал к французскому королю сообщить, что император Фридрих II Гогенштауфен просил руки его дочери, наследницы латинских королевств Востока, то встретил холодный прием Филиппа Августа которому эта новость никакого удовольствия не доставила Было бы неверно говорить о «пробуждении национализма» в начале XIII в., но тенденция, благодаря которой он веком позже пробудится, уже появилась Современники это сознавали:
