На призывы Бернара Клервоского и разосланных им во все стороны церковных проповедников откликнулось много бедняков, главным образом из тех местностей, которые недавно поразили неурожай и голод. В целом все же в настроениях деревни к этому времени уже не наблюдалось того стихийного и массового религиозно-освободительного энтузиазма, подъемом которого сопровождалось начало событий 1096 г. В хрониках современников слышатся даже отзвуки народного негодования, проявлявшегося кое-где в связи с подготовкой крестового похода. Существенной причиной этого негодования послужило обложение всех жителей французского королевства податью на нужды крестового похода. По выражению одного хрониста, священная война была начата бесчестным образом — с ограбления бедняков.
Сравнительно широкий, хотя отнюдь не всеобъемлющий отклик папская булла и проповеди Бернара Клервоского получили у феодалов. Среди рыцарства, как и раньше, нашлось немало охотников поживиться в войне против «неверных». Готовность выступить под знаменем креста изъявили некоторые знатные сеньоры Франции, в том числе граф Альфонс-Жордан Тулузский, сын Раймунда Сен-Жилля (он родился во время осады его отцом Триполи), граф Тьерри Фландрский, наследник графа Тибо Блуаского Анри, брат Людовика VII граф Роберт Першский, бароны Ангерран де Куси, Жоффруа Рансон, Гуго Лузиньян и др. К ним присоединились и видные духовные особы — епископы Нуайона, Лизье, Годфруа Лангрский, в свое время прошедший выучку у Бернара в монастыре Клерво. Их примеру несколько позднее последовали многие, большие и малые, германские феодалы, преимущественно из областей, лежавших на «поповской дороге», т. е. по Рейну, на обоих берегах которого находились владения церковных иерархов (архиепископства Трирское, Майнцское и пр.), а также из Швабии. Отряды крестоносцев стали формироваться и в Англии.
За рыцарями и на этот раз увязались толпы крепостных крестьян. Об их побуждениях выразительно писал хронист Герхо Райхсбергский: «Масса же крестьян и сервов, зависимых от господ, бросив свои плуги и
Из этого пассажа явственно проступают причины, все еще толкавшие сервов на стезю господню: стремление разорвать зависимость от сеньоров, «забыть» о повинностях.
Во Втором крестовом походе впервые приняли участие государи: молодой французский король Людовик VII, сразу же откликнувшийся на буллу Евгения III, и — правда, не без сильных колебаний — германский король Конрад III Гогенштауфен. Бернар Клервоский, выезжавший в Германию и произнесший там немало пылких речей о важности крестового похода для блага христианства, сумел и его убедить. И хотя германский король был занят междоусобной войной с враждебной Гогенштауфенам феодальной группировкой Вельфов, он принял крест. Это произошло 27 декабря 1146 г. на Шпейерском рейхстаге, где Бернар выступил с прочувствованной речью. Свой успех аббат Клервоский назвал «чудом из чудес». На самом же деле никакого чуда здесь не было.
Начиная с середины XII в. в состав участников крестовых походов постепенно, хотя и неравномерно, вливаются организованные силы феодальных государств Западной Европы, в которых с этого времени укрепляется королевская власть, происходят упорные схватки между нею и крупными сеньорами, складывается королевский аппарат управления, формируется постоянное войско. На него-то в первую очередь и опираются короли, стараясь подрезать крылья феодальному сепаратизму. Так обстояло дело и во французской монархии Капетингов, и в германской — Гогенштауфенов, и в Норманнско-Сицилийском королевстве, и в Англии, где правила династия Плантагенетов.
Королевская власть все больше нуждалась в материальных средствах для успешного проведения своей централизаторской политики, а это толкало государей на путь захватов. Широкая территориальная экспансия становится характерной чертой политики государств Западной Европы. С середины XII в. важнейшим направлением этой экспансии сделалось Средиземноморье. К берегам Северной Африки, к Византии и сирийско-палестинским владениям западноевропейских феодалов, над которыми нависла угроза сельджукского реванша, оказалось прикованным внимание правителей наиболее значительных европейских монархий. Подчинение этих областей превращается в одну из центральных целей их агрессивной политики.
Отчасти интерес государей к делу крестовых походов объяснялся, конечно, и престижными соображениями, но главным образом он определялся сугубо прозаическими мотивами экономического порядка.
