Пастушки, сорвав шапки и с искренним уважением, кланялись батюшке. Он осенил их крестным знамением, благословляя, и немного задержался, читая короткую молитву. Стойкость, внимательность и шустрость поднялась у благословлённых на двадцать процентов почти до полудня. Буренки упокоились, видно, как-то донес до них батюшка простую мысль о неагрессивности стаи.
Отец Ставросий ласково улыбнулся и нагнал товарищей.
— Когда епископ призовет, — предупредил он. — Сразу этого головастика с собой не тащи. Сперва опиши. Объясни, что предан он тебе стал, супротив тьмы, не щадя сил, боролся и помогал во всем. Гляжу, имя ты ему дал. Имя — это хорошо, жаль только не христианское… С другой стороны — не Васькой же его называть? В общем, сначала нужно Кондратию объяснить, что привязался к тебе пет. Авось дозволит оставить.
— То есть как? — спросил Константин.
— По закону — и божьему, и человечьему — все непонятные существа в ранге пета должны проходить церковную экзаменацию. Причем как раз у служителя ранга епископ или выше. Так что повезло тебе. Кондратий человек прогрессивный, не то, что этот пень старый… Впрочем, негоже о так об архиепископе. Значит, пень преклонного возраста, пусть будет.
— А если не пройдет экзамена Фофан? — заволновался корзинщик. — Он ведь как ребенок, наивный и невинный!
— Фо-о-о-офан!
— Если не пройдет… — Ставросий вздохнул. — Изгонят. Развоплотят. Но не бойтесь, по нему видно, не слуга он Тьме. И Тлену не слуга. А петы, подлежащие немедленному истреблению, даже по внешнему виду страшные. Ну или отвратительные.
— И развоплощали кого на твоей памяти?
— Нет. Большая редкость пет. Особенно темный. Я как-то встречал одного, даже не темного… Сумеречного. Такая больша-а-а-ая кошка. С лошадь размером. С крыльями и ядовитым хвостом.
— Мантикора что ль? — спросил Пажопье.
— Шибко ты умный, я погляжу, — прищурился батюшка. — Пожалуй, и тебе экзаменацию стоит устроить.
Но открывший было рот Пендаль ответить не успел. На встречу им бежал радостно орущий седобородый староста погоста.
— Во! — батюшка потер руки. — Отрегенился, раб Божий! Моя церковь помогла, не иначе.
— Ставросий! Константин! Степан!!! Ну, слава Богу! А кони где? И Дружина? И… Ээээ… Это кто???
Он уставился на робко выглядывающего из-за широкой спины рыцаря колобка.
— Фо-о-о-о-офан!
— Твою ж… Да это ведь Лихоман! Только мелкий! Вы как это сделали?
— Рад твоему выздоровлению, благородный барон! — Полбу подбоченился. — Тут все не так однозначно. Я…
— Ты! — Староста побелел под бородой и ткнул пальцем в грудь рыцаря. — Ты!!! Ну ты… ЧУДО! Я что просил? Помочь троим! Трем жителям погоста! А не всем жителям три раза!
Константин немного смутился.
— Я что-то сделал не так?
— Что-то? Да почти все! Но… Эх… Оно и к лучшему. Пошли к Дымову. Квесты будем твои закрывать. Достижения начислять. Сам я такие плюшки выдавать не в праве. И, кстати… Меч-то верни. Да потом, потом, не прямо сейчас. Удивительный ты человек, барон… Почему не присвоил?
— Я — РЫЦАРЬ!
И, сочтя объяснение достаточным, Константин гордо вздернул подбородок.
— Ну ты дае-е-е-ешь… — протянул Дымов. — Это же надо… И двух дней не прошло. А ты уже восемьдесят шестой! И это еще реварда за квесты от Боромира не получил. Да и от нас с Кондратием полагается. Не говоря уже о селянах…
— Господь помог, — гордо вздернул подбородок рыцарь. — Я лишь орудие в руках Его.
— Ну да… — кивнул посадник. — Боромир, тебе не кажется — у нас тут Избранный завелся?
— Чего? — Боромир округлил глаза и уставился на дернувшегося барона. — Да не… Не похож. Я картинку видел, и пророчество слышал. Тот, который Избранный — мальчишка совсем. А этот…
— Ну смотри… Я просто предположил. Ведь обычно гости что делают, когда ты им задания на помощь деревенским выдаешь?
— Ну, что… Дрова рубят. Коров доят. Коз ищут. Ну, на край, крыс душат. И не годны они более не на что, сразу-то…
— Ну вот…
История, поведанная рыцарем, подтвержденная Ставросием и Пендалем, впечатлила посадника и старосту. Так впечатлила, что веселый Дымов перестал шутить, а суровый Боромир начал мямлить и заикаться.
Кондратий, вообще, увидав Фофана, страшно возбудился и умчался его экзаменовать на предмет отсутствия тьмы в душе и само ее наличие. Души в смысле. За ними увязался и волнующийся за товарища корзинщик. Привязался он к колобку. Еще бы! Бездонный чемодан на ножках! Это же сколько дропа можно набрать! По крайней мере именно так Пажопье мотивировал заботу о круглом самому себе.
А Бадья, выклянчив у Боромира берестяную грамотку для сотника, ускакал выпрашивать академический отпуск на три года. С целью переквалификации.
— Ладно, давай посмотрим, что там из тебя получается, — сказал Дымов.
С разрешения барона пригляделся к его статам. И зашелся диким, гомерическим хохотом.
— Ой, не могу! Ой, уморил!!! Боромир! Бороми-и-и-ир! Срочно, врежь мне в глаз! Или в ухо-о-о-о… Ой, ржу-ни-магу…
— Зачем в ухо? — смутился староста.
— Настроение больно хорошее!!! Ой, я так уже несколько лет не смеялся!!!
— Граф, я попросил бы вас поумерить свое чувство юмора, — насупился Константин. — Иначе…
