— Думается мне, что он найдет. Он за два дня в десяти верстах от погоста супер-пета умудрился отыскать. Пет такой один, а нинзей до хрена. Так что вероятность высокая. Все. Некогда мне. Поехал, а то на войну опоздаю. А ты, Боромир, не жмись, выдай барону шмот, самый лучший под его статы.
— Так они же еще не все раскиданы!
— Ну ты человек грамотный, помоги. Потом направь и меня догоняй. Чую, пригодишься в столице. Все, все! Погнали, Кондратий.
— Отец Кондратий!!!
— Вот зануда…
…
Снаряжение не заняло много времени. Опытный Боромир быстренько подогнал кривые статы Константина под имеющийся доспех. Добил недостающие характеристики кольцами, браслетами и цепочками. Попытался навесить на уши крестоносца серьги-клипсы, за что чуть было не получил в ухо сам. По опыту крестоносца, серьги только евнухи носили, те, которых он еще в третьем Походе десятками вырезал. А они лишь писклявыми голосками проклинали и за подопечных женщин прятались.
В это время батюшка Ставросий снова пошел в церковь освящать крест. «Там, на святой земле и ауры мощнее получатся», — сказал он.
Пока суть да дело, Пендаль успел основательно напоить колобка. Того с непривычки развезло, он попытался петь, но получалось одна нота «ми». Хотя и в разных октавах. Тогда Фофан решил сплясать, но его шатало и вело. Новоприобретенные ножки подвели, он упал и, тихонько посапывая, уснул.
— Совсем разучилась пить молодежь, — покачал головой Пажопье, прикладываясь к своей любимой «Изабелле». — А ведь этот еще из лучших…
…
— Вот, — батюшка протянул Константину играющий желто-голубоватым сиянием крест. — Возьми в десницу. Плашку с умением — в шуйцу. Теперь за мной повторяй… Да крестом себя знаменуй. Хочешь католическим, хочешь православным… Не важно. Все под единым Богом ходим.
Константин, как велено, усердно и не пропуская ни слова, начал вторить святому отцу, постепенно возвышая голос:
— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоня-яй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшаго силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата. О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь.
— АМИНЬ!!! — уже выкрикнул крестоносец.
С абсолютно чистого неба раздался оглушительный гром, земля задрожала, с крыш крестьянских изб посыпалась солома, а все окрестные куры внепланово снеслись. По ошибке снесся даже один петух, чему очень удивился. Другие петухи посмотрели на извращенца с осуждением.
Колобок приоткрыл глаз, сказал: «Ми-и-и…» и снова заснул. А вот Константина снова вставило. Даже гораздо сильнее, чем при достижении сотого.
Он так крепко сжал кулаки, что плашка рассыпалась пылью, а на Кресте навечно остались вмятины. Тело Полбу выгнулось дугой, он, не в силах сдерживать переполняющий восторг, заорал. Рухнул на колени и истово, как умеют лишь глубоко верующие люди, закрестился. Путая православное крестное знамение и католическое. Между крестом и крестоносцем пространство заискрилось, искривилось и исчезло. Они слились, прошли сквозь друг друга, дополнили себя, и вечная связь была установлена.
— Вот это да… — выдохнул Пендаль. — Ничего себе!!! Ваша милость… Вы как? Живой? Может водички? Или… Чего покрепче?
— И я, пожалуй, разговеюсь… — батюшка выхватил у корзинщика оплетенную бутыль и смачно приложился. После этого на донышке осталась всего пара глотков. Он с сожалением потряс посудину и сунул в руки рыцарю. — На. Глотни, во славу Господа. Не иначе, угоден ему… Не ожидал я таких спецэффектов.
Крестоносец меланхолично, на полном автоматизме, выхлебал вино, не прекращая ласково поглаживать Крест и что-то бормотать.
— Эй? Ты тут не тронулся окончательно? — Ставросий обеспокоенно глядел на Константина. — Не перегорел? Нам только блаженного героя еще не хватало… Мало того, что дурак неграмотный, так еще и юродивый… Падучая не накроет?
Рыцарь сидел, полностью погруженный в себя, слепо уставившись в пространство.
— БОРОМИ-И-И-И-ИР! Это что за умение такое было, а? Ты где взял??? Тотем шаманский — ничто по сравнению с силой Креста Господня! Но такое… Ух! Если запорол мне подвижника, да я тебя…
— Да выбил с великого волхва Перуна, давно уже, лет сорок назад… Случайно наткнулся на него со своей ватагой… Из всех ребят только трое и остались… С тех пор и лежит.
— И чего сам не использовал?
— Так ведь, непрофильное оно! А у меня лимит умений порезан. Я же ведь не настоящий игрок уже. Да и зачем на моем-то левеле? Это вот такому нубу в масть. А там гляди, раскачает умелку…
— Ты мне еще тут карты бесовские повспоминай. А ну, живо, отмаливать грех! Тридцать раз читай «Живые помощи». Живо, я сказал!
Пока Боромир исполнял епитимью, Ставросий приводил в чувства Константина.
