Не сдерживаемые более зомби, ломанулись в погоню. Но камень с громким «чвок» сомкнулся. Отрезая отряд от наваливающейся массы врагов и три-четыре мертвых руки.
Все молча переводили дух. Батюшка требовательно протянул руку, и Пажопье сунул в нее бутыль с вином.
Следующим приложился барон, затем Крот, а Фофан отказался.
— Вино-о-о — ка-а-а-ака-а-а!
Видимо, усвоил эту аксиому навечно.
Сильнее всех пострадал именно колобок. Он сидел у стеночки, грустно разглядывая единственным глазом остатки лапоточков. Укусы, порезы и ушибы. Выпростал руку и попытался снять разодранную обувь. Но одной ладошкой сделать это было сложно. И тут он вспомнил, что вообще-то у него должна быть вторая. Понял, что ее больше нет, и заплакал.
Вообще, его коротенькая жизнь, хоть и была насыщена приключениями, но положительных эмоций они приносили мало.
Еще бы.
Только родился — и сразу сожрать норовят. Причем все встречные поперечные. Эх… Ну что за жизнь… Теперь — однорукий, одноглазый инвалид… А вдруг хозяину такой покалеченный пет будет неприятен? Или вообще не нужен? А Константин и Пендаль уже как семья… Строгий отец и двоюродный дядя-раздолбай. Правда отец-хозяин регулярно тупит и на почве религии сдвинут. Зато дядя-слуга, хоть и жлобистый алкаш, но очень добрый в душе, а, когда нужно, даже умный. Зачем им обуза в лице калечного непонятно-кого, да еще и бесполезного… И в бою, и в хозяйстве…
От таких мыслей колобку стало совсем грустно, и он, размазывая кулачком по щекам слезы и сопли, заревел в голос.
— Что случилось? — обеспокоился барон. — Где болит?
— Фо-о-о-о-офа-а-ан… Ве-е-е-есь Фофан бо-о-о-оли-и-ит… Внутри-и-и-и… ы-ы-ы-ы… Фофан не ну-у-у — уужны-ы-ы-ый!
— Не понял? — нахмурился рыцарь. — Тебе потроха отбили?
— Ваша милость, дозвольте я с ним поговорю?
Барон дозволил, и корзинщик с колобком зашептались. Причем последний постоянно сбивался на «ми-ми-ми», не хватало ему пока что слов.
— В общем, он боится, что мы его бросим, — наконец выдал отрядный полиглот.
— С чего бы это?
— Считает себя бесполезным.
— Хм… — крестоносец задумался. Опыта воспитания детей у него не было. Те несколько бастардов, что у него имелись, росли сами по себе, в семьях матерей. А матери не смели обременять заботами феодала, удовлетворившись скромными (по меркам барона) и огромными (по меркам нищих пейзан) подарками.
Зато у рыцаря был реальный опыт командования отрядом. И пусть колобок выглядел необычно, вел он себя, как и любой мальчишка, принятый помощником оруженосца. Временами — безумно храбрый, временами — обидчивый, временами — грустный, временами — озорной.
Справляться со всеми этими напастями (в том числе и с излишней смелостью и перманентной тоской) рыцарь умел великолепно. Он знал одно замечательное средство, ни разу не подводившее и помогающее практически от всего вышеперечисленного. Тяжелый изнуряющий труд.
И хмыкнул он вовсе не потому, что не знал, что делать. Знал. Нужно придумать Фофану занятие. Такое, чтобы тот задолбался и выбросил из головы дурацкие мысли. Но вот не мог придумать, чем бы озадачить однорукого колобка. В абсолютно пустом подземелье.
С одной стороны — стена, с другой — тянущийся в неизвестность туннель. Рыцарь был в тупике. В обоих смыслах.
— Гофподин командир, — приподнялся на локтях Токик Цвок Токик. — Мы уже почти дофли. Офтался вфего один переход. И мы у двойника моего. Нам бы передохнуть, подлечитьфя…
— Да, — подтвердил батюшка. — Чувствую себя неважно… Полежу немного, потом помолюсь за здравие. Господь поможет.
— Ми-ми??? МИ?
— Нет, рука не отрастет. И глаз не появится. Но чувствовать себя станем лучше, синяки да шишки исчезнут. Отравление от гниляков мы подхватили… Трупным ядом. Оно тоже пройдет.
— Ми-ми???
— Ох-хо-хонюшки… Грехи мои тяжкие… Нет. Не смогу отрастить. В церкви, да с эликсиром, да после недельного поста можно, с Божьей помощью. А тут — нет.
— Ми?
— Конечно, помогу, как я ребенку откажу? Но после. Когда в мою церковь вернемся.
Фофан немного повеселел.
— Нам нужно назад вернуться, — внезапно сказал крестоносец.
— К-куда? — не поверил своим ушам Пендаль. — К… к некромантам? Или в церковь?
Не похоже на Константина — сворачивать с намеченного пути. И не бросит он свою даму сердца, даже ради Фофана. Который, как ни крути, и не человек даже. Хоть и… Хороший. Преданный, как собака. Да и Крот подтвердил: развивается у колобка душа. Сначала ее не было. А теперь есть. Маленькая и робкая, как мотылек. Но душа эта — удивительной чистоты и качества. «Такие чистые души бывают только у очень несчастных детей», — сказал Крот. И почему-то вздохнул.
Значит что? Назад — это в буквальном смысле? В пещеру? К мертвецам?
— Да, — подтвердил рыцарь. — Наш долг выжечь это гнездо колдунов до основания. Нельзя оставлять за спиной подобной мерзости! Так хочет Бог!
