Некая странная сила овладела вдруг сердцем и голосом серкамона.
Вдруг серкамон иначе, чем всегда, совсем по особенному увидел каменные, искрошенные снарядами стены Аккры.
Они были освещены особым светом.
И он увидел далёкие холмы, по которым ещё змеились огни догорающего вереска. И увидел белые и алые палатки и шатры на холмах.
Господь не даст мне умереть, вдруг понял он. А я даю священный обет всегда и везде поднимать честных христиан на стезю Святого гроба. И буду длить свой обет, пока Иерусалим снова не вернётся в руки христиан.
И почему-то подумал: нас предали тамплиеры.
И подумал: если Господь действительно видит всё и захочет явить чудо и сохранит жизнь барону Теодульфу, и если даже барону Теодульфу вырвут его выпуклые глаза, но он останется жив, ни один тамплиер никогда больше не посмеет оказаться рядом с ним или хотя бы на расстоянии его вытянутой руки с мечом. Если барон Теодульф останется жив, он разрушит орден.
— Назови своё имя? — сказал толмач.
— Я просто серкамон. Я пою Святой подвиг. Если мне суждено умереть, я хочу умереть просто серкамоном.
И пояснил:
— Господь знает моё имя. Он отличит меня.
Толмач перевёл слова серкамона Маштубу и, подумав, Маштуб понимающе покачал головой.
— Ты свободен, — сказал толмач.
— Как тебя понимать, отступник?
— Ты свободен и можешь идти в любую сторону. Неутомимый и строгий защитник веры Маштуб говорит, что у латинян мягкие языки. Ему не понравилась твоя песнь, но ему понравилось, что ты держишься так спокойно и так доверяешь своему Богу. Нет бога, кроме Аллаха, но Маштуб дарит тебе жизнь, потому что считает, что ни один побеждённый никогда не сможет петь торжество. Он отнял у тебя это торжество, и это больше, чем ты думаешь. Это больше, чем глаза или уши, или даже сама жизнь.
И повторил:
— Уходи.
— Но я никуда не смогу уйти. Стоит мне отойти от шатра Маштуба, меня зарежут.
— Это твоё дело, латинянин.
— Я не могу поверить, что Маштуб сказал тебе именно так. Переспроси Маштуба.
С некоторой неохотой толмач перевёл слова серкамона Маштубу и начальник Аккры высокомерно рассмеялся.
— Маштуб сказал, что тебя проводят до стен крепости и даже выведут тебя за стены. После этого тебя отпустят и ты должен дойти до своих палаток сам и рассказать всем о благородстве Маштуба. Ты должен сказать, что все воины в Аккре носят на поясах пряди волос своих жён и детей и будут спасать их. Может, Аллах позволит и ночь выдастся тёмная, не будет Луны и многих костров, тогда ты доберёшься до палаток латинян живым. А может, будет светло, тогда тебя поразят стрелы и дротики.
— Но ночь ещё не наступила.
Маштуб неожиданно хлопнул в ладони.
— Пока не наступила ночь, ты будешь гостем Маштуба, — объяснил толмач. — Пей и ешь, набирайся сил. Сегодня ты гость Маштуба, он хочет ещё слушать твои песни. Но не серди начальника Аккры, — быстро добавил толмач. — Пой ему про любовь.
— Я дал священный обет перед Господом петь только святой подвиг.
— Не серди Маштуба, — повторил толмач ровным голосом.
— Я дал священный обет.
— Тогда попробуй дожить до вечера.
Серкамон устало улыбнулся.
В шатёр уже внесли шербет и горячую баранину.
Маштуб повёл рукой, приглашая гостя сесть на ковёр.
Тело сеньора Абеляра уже унесли, но его отрубленная голова всё также равнодушно следила за приготовлениями.
— Разве голову сеньора Абеляра не унесут? — спросил серкамон.
— Сегодня сеньор Абеляр тоже гость Маштуба, — впервые усмехнулся толмач, с завистью поглядывая на дымящееся кушанья. — Он разделит с вами трапезу. Или просто поприсутствует при трапезе. Ведь ты знаменитый серкамон. Может, в прежней жизни сеньор Абеляр любил тебя слушать?..."
"...полуопустив веки, чтобы не выдать своей ненависти, серкамон снизу вверх смотрел на юную госпожу замка Процинта.
Серкамон не смог помочь барону Теодульфу, попавшему в руки неверных под Аккрой, зато Господь пожелал спасти его, серкамона, и сделал его свободным. Господь вывел его, серкамона, за стены вражеской крепости и ни одна стрела не вонзилась ему между лопаток.
Пройдя моря и многие земли, серкамон вновь попал в те края, о которых так часто вспоминал в неволе барон.
Серкамон никогда не собирался в замок Процинта специально, но услышав, что этот замок стоит неподалёку от Барре, почему-то всё-таки повернул сюда, надеясь, что его услышат и позовут, и устроят хороший приём, и, возможно, слухи окажутся только слухами и дочь благородного барона Теодульфа не окажется в действительности ведьмой...
Но хорошо, что я не пошёл прямо в замок, вдруг сказал себе серкамон, пряча под полуопущенными веками свои жёлтые волчьи глаза. Хорошо, что я так решил и не пошёл в замок. Эта Амансульта действительно ведьма. Я чувствую это. Так о ней везде говорят и теперь я сам вижу, что это правда.
