Джон Дэниэлс перевел свой слепой взгляд на разведчика. У молодого человека были тонкие, почти элегантные черты. Как он ни старался, попытки отрастить бороду не придали его лицу суровости. Светлые волосы и орлиный нос свидетельствовали об иностранном происхождении — вероятно, восточном, что также подсказывал чуть раскосый разрез глаз. Их цвет раньше назвали бы фисташковым, однако после Страдания это сравнение потеряло смысл и забылось. Зеленый исчез с поверхности планеты, а под землей продолжал существовать только в таких глазах, как у Ваганта. В решительных, умных глазах, внимательно изучавших лицо Джона Дэниэлса, словно пытаясь обнаружить в нем скрытые мысли и истинные намерения.
- Я расскажу вам все. Но не здесь, — сказал священник. — Отведи меня в свое убежище.
Вагант был поражен. Откуда, каким чудом этому незнакомцу удалось узнать о его убежище?
Управляющий нахмурился, не понимая, о чем идет речь.
- Днем туда нельзя подниматься, — сухо ответил Вагант.
- Тогда отведи меня туда этой ночью.
- Что это за история с убежищем? — спросил Управляющий.
- Ничего.
- Он только что сказал о каком-то убежище.
Вагант спокойно посмотрел ему в глаза.
Управляющий умолк. На устах разведчика была улыбка. Но нередко Вагант улыбался и перед тем, как убить. Однажды Управляющий видел, как тот вынимал лезвие из груди человека, не прекращая при этом улыбаться.
Управляющий не стал настаивать. Он ограничился тем, что сказал:
- Если вы куда-то пойдете, я тоже хочу там присутствовать.
Некоторое время Вагант колебался, оценивая положение. Затем он обратился к священнику:
- Зачем тебе подниматься туда? Ты можешь поговорить со мной здесь, прямо сейчас.
- Нет. Мне нужно показать тебе кое-что. Что касается меня, то я предпочел бы, чтобы Управляющий тоже пошел с нами. Если ты не имеешь ничего против, конечно.
Вагант пожал плечами.
- Я не против. Значит, поговорим этой ночью. Но учти, я хочу, чтобы ты отвечал честно и прямо. Иначе путь вниз ты проделаешь в полете.
Подъем по лестнице в темноте не представлял для Джона Дэниэлса никаких трудностей.
Его вело не зрение. Это было то странное чувство, новое, гибридное, которое дал ему Монах в обмен на его глаза. Многие посчитали бы этот обмен выгодным.
Они шли, крепко цепляясь за перила служебной лестницы. Она была узкой. Двадцатиэтажное здание спроектировали в соответствии с самыми передовыми требованиями: электричество для пассажирских и грузовых лифтов давали те же фотогальванические панели, которые до сих пор продолжали обеспечивать здание отоплением и освещением. Но электроника и система домашней автоматизации не были рассчитаны на работу без технического обслуживания. По крайней мере, не на протяжении двадцати лет.
Первым вышла из строя система управления лифтами. Остальное сделали снег и грязь, собиравшиеся на солнечных батареях, и главным образом, недостаток света.
Все это Джон узнал от Управляющего, пока они в темноте пролет за пролетом поднимались по служебной лестнице.
У Города не было приборов ночного видения. Они использовали свечи, защищенные колпаками из прозрачного пластика. Получались своеобразные фонари. С одной стороны, это было изобретательно, а с другой — производило гнетущее впечатление. Казалось, все в этом Городе выдумано ребенком. Ошибочным был сам метод решения проблем. Какой смысл имело защищать детей металлическим лабиринтом, если в их убежище не было ни продовольствия, ни альтернативного выхода? Если бы враг проник в Город, все укрывшиеся в переоборудованном бункере погибли бы от голода и жажды. И, опять же, вода. Собирать воду, конденсировавшуюся на стенах, было великолепной идеей. Но вода не проходила подобающей фильтрации. И даже не кипятилась.
И все же в словах поднимавшегося по лестнице юноши была слышна большая гордость. Управляющий без умолку расписывал богатства Города. Вагант, напротив, за все это время не проронил ни слова. Он шел впереди, двигаясь уверенно и ловко.
Лестницы были расчищены.
На дверях этажей было подписано, что за ними находится: съестные припасы, матрасы, строительные материалы. Новое зрение Джона не позволяло различить очертания цифр, сообщавших о количестве припасов, но по ауре читавшего их Управляющего он понял, что положение Города было критическим.
Джон недоумевал, слушая, с каким оптимизмом и легкомыслием юноша расписывал благополучие Города. «Он врет только мне или самому себе тоже?» — спрашивал он себя, слушая бесконечные перечисления, которые молодой человек заводил на каждом этаже.
«… и там был один из самых крупных магазинов игрушек в городе. Рядом со спортивным магазином. Почти все наше оружие оттуда».
Теперь ясно, откуда у них спортивные луки. В руках хорошо натренированного стрелка это по-настоящему мощное оружие. И совершенно бесполезное, если оно находится в руках людей с уровнем подготовки, которым обладают так называемые военные, которых Джон успел увидеть за время пребывания в Городе.
