«Тебе нечего бояться. Монстры, настоящие монстры, уже умерли. Орки Мордора. Вагант позаботился о них. Вагант спас вас всех, и он спасет вас еще раз…»
- Прекрати, умоляю, — захныкал Дон своим голосом преждевременно повзрослевшего ребенка.
«Я горжусь тобой», — зазвучал в его голове другой, до боли дорогой и любимый голос.
Дон закрыл глаза.
- Оставь меня в покое. Оставь меня в покое… Почему ты оставила меня одного? Почему ты бросила меня?
«Я никогда не бросала тебя. Я всегда была рядом с тобой. И я буду с тобой до конца дней», — прошептал голос.
- Что мне делать, Мама? Прошу тебя, скажи мне, что мне делать…
Но голоса в его голове замолчали. Остался только его собственный голос.
Он открыл глаза. Все ждали, что он скажет.
- Я не могу одобрить это безумство, — сказал он.
Вагант покачал головой:
- Тогда мне придется взять командование на себя.
- Это предательство!
Начальник разведчиков горько улыбнулся:
- Все, что ты знаешь о предательстве, ты знаешь из детских книг. Пришло время повзрослеть, Дон. Мы больше не живем на несуществующем острове.
- Не называй меня…
- Ты больше не отдаешь мне приказов. Мне очень жаль, но я вынужден освободить тебя от занимаемой должности.
Произнеся эти слова, он повернулся к своему бывшему начальнику и пошел по направлению к Городу.
Вероятно, из присутствовавших на площади Города один только Джон Дэниэлс знал и помнил документальные фильмы о Второй мировой войне: на старых черно-белых пленках умершие уже много поколений назад солдаты высаживаются на вражеский берег под грохот пушек и автоматов. Огромная армия, растянувшаяся вдоль французского побережья перед высадкой в Нормандии. Сотни кораблей и самолетов, десятки тысяч солдат под свинцовым небом. В тот день многие из них прошли крещение огнем.
Если бы кому-то из тех солдат 1944 года довелось увидеть собиравшуюся на подвальном этаже Города армию 2033, он не смог бы сдержать улыбки. Полтора десятка юношей и девушек с заспанными глазами, смотрящими вокруг с сонным видом человека, не понимающего, почему его без предупреждения растолкали среди ночи. Их вооружение было довольно скудным и крайне неоднородным: от охотничьих ружей до спортивных пистолетов. С боеприпасами дела обстояли еще хуже. Единственной по-настоящему качественной вещью — и единственным стандартным элементом — в их снаряжении были маскировочные плащи. Странное зрение Джона не позволяло ему по достоинству оценить мастерство, с которым они были выполнены. Это были двухсторонние плащи, с одной стороны просто белые, а с другой покрытые геометрическим рисунком из расположенных под разным углом ромбов разного размера и разных оттенков серого. Это тоже придумал Исаак. Пареньку удалось где-то отыскать этот камуфляжный рисунок, идеально подходящий для маскировки на фоне стены или груды обломков.
- В этих плащах становишься практически невидимым, — с гордостью сказал Вагант. — Во время войны в английскую армию призвали одного фокусника. Я имею в виду Вторую мировую войну. Однажды при помощи каких-то маскировочных средств ему удалось сделать так, что исчез целый Суэцкий канал. С правильным рисунком им удавалось делать почти невидимыми даже броненосцы.
- Серьезно?
- Мне так сказал Исаак.
Вагант приказал солдатам выстроиться на рыночной площади, чтобы Дэниэлс и Монах могли произвести смотр. Управляющий заперся в своем кабинете. Вернувшись в Город, он сразу же забаррикадировался в административном крыле вместе с пятью разведчиками, так что Вагант не успел с ними поговорить. Но именно этим пятерым он доверял больше всех, и их отсутствие явилось для него тяжелым ударом.
- Я пойду верну их, — процедил он.
Монах покачал покрытой капюшоном головой.
- Если не их самих, то хотя бы оружие, — настаивал Вагант.
- Оставь их в покое. Они нам не нужны.
Выстроившиеся в ряд молодые люди удивленно разглядывали странное создание, стоявшее перед ними. Впрочем, Джона Дэниэлса тоже нельзя было назвать обычным, с его явно слепыми глазами, но при этом уверенными движениями.
- Кстати, — сказало Создание Ночи, — я почти забыл. У меня для тебя кое-что есть. Один подарок.
Он повернулся к Дэниэлсу:
- Пришло время освободить тебя от твоей ноши.
Монах положил свои черные руки на глаза священника.
Дэниэлса накрыло волной жара, и его веки будто пронзило острое лезвие.
Внутри его черепной коробки прогремел раскат грома. Он упал на спину, как от удара.
Когда Дэниэлс снова открыл глаза, к нему вернулось его обычное зрение. Вместо размытых очертаний, окруженных разноцветным туманом, он снова видел вещи такими, какими они были, со всеми их цветами и формами, с невероятной, доселе не известной ему отчетливостью и глубиной.
Монах наклонился к нему. Вытянув руки, Джон Дэниэлс покорно позволил Монаху поднять его своими темными руками.
