Всего один неверный шаг отделял их от небытия.
Самуэль читал про себя древнюю утреннюю еврейскую молитву.
Извечный, преисполнись состраданья
И сжалься над Израилем, любимым сыном Своим.
Ибо страстно жажду я
Увидеть великолепие могущества Твоего.
Молю Тебя, Бог мой, услада сердца моего,
Сжалься же и не скрывай от меня лик Свой.
Яви Себя, Любимый,
И раскинь надо мной шатёр Своего мира.
Озари землю славой Своей,
И будем мы ликовать, будем радоваться Тебе!
Поспеши, Любимый, ибо пришла пора,
И будь милостив к нам, как в прежние времена[22]
Вскоре раввин впал в состояние, близкое к трансу. Он шел и молился. Молитва задавала ритм шагам, и в какой-то момент показалось, что он может идти с закрытыми глазами, отдавшись гипнотическому ритму.
Он заметил, что минное поле пройдено, только когда Джон остановился у поражающего воображение заграждения. Шпалы были сцементированы между собой и со стенами туннеля. Они образовывали три решетки на расстоянии трех метров одна от другой. В каждой из них было всего по одному отверстию, через которое мог пролезть человек.
- Даже ребенок мог бы защитить этот участок, — заметил Самуэль.
Джон кивнул.
- Давай поторапливаться. Это не последнее препятствие на нашем пути.
Молодой раввин скинул рюкзак.
- Я хотел бы спросить тебя кое о чем. Я думал, что для того, чтобы быть евреем, нужно родиться евреем, — сказал Джон, помогая раввину пролезть через первую часть препятствия, — но ты сказал, что у вас это не так.
- Ну, это было бы так, но времена изменились. Мы уже не так избирательны.
Он обернулся, ища взглядом глаза священника.
- Но ты же меня не об этом спрашиваешь, правда? Ты хочешь спросить, еврей ли я сам.
- Да.
- Ответ не так-то прост. Технически — нет, я не еврей. Думаю, что из всех из нас по крови еврей только Серджио, и тот наполовину. Его мать была израильтянкой. Великая женщина. Это она научила нас стрелять и всему остальному. Кажется, она была лейтенантом израильской армии. И моделью.
- Моделью?
- Ты бы видел ее. Даже в пятьдесят лет она оставалась красивейшей женщиной. Думаю, до того, как мир полетел к чертям, она была одной из самых знаменитых моделей в мире. Кроме того, она снималась в кино в Америке. Или во Франции, не помню. Серджио очень сильно любил ее. Он принял иудаизм, когда она умерла.
Тяжело дыша, Самуэль пытался протащить правую ногу между двумя перекладинами.
- Ты рассказывал о том, как выжившие в Боноле стали иудеями, — сказал Джон.
- Да. Помоги, у меня нога застряла.
Дэниэлс нагнулся. Правая штанина Самуэля зацепилась за торчавший из перекладины болт. Он снял перчатки, чтобы высвободить ее.
- Не двигайся, а то можешь порвать ткань. Вот, теперь вынимай ногу. Аккуратно.
Самуэль послушался. С некоторым трудом ему удалось перебраться на ту сторону.
- Спасибо, Джон. Как я тебе говорил, кроме Серджио, никто из нас не был евреем
- Нет, спасибо, я сам, — ответил Дэниэлс. Он передал своему спутнику рюкзак и пролез между металлическими перекладинами. Виртуозность, с которой было сооружено препятствие, восхитила его. Перед Страданием большая часть человечества перестала создавать вещи своими руками: этот вид деятельности доверили машинам или невидимым рабочим, часто с других континентов. Катастрофа вынудила выживших снова обрести вдохновение и способность к ручному труду. Многие техники были заново открыты, другие — заново изобретены. Третьи — утеряны. Ни в одном из убежищ, в которых случилось побывать Джону, не умели ткать. Или производить стекло. Человечество жило, обгладывая кости прошлого. И когда эти кости будут полностью очищены от мяса…
Наконец Джону удалось перебраться на ту сторону. Он взял свой рюкзак.
- Ты говорил о том, что стал евреем, прочтя книгу.
- Да.
Самуэль горько улыбнулся. Его взгляд как будто потерялся в глубоком море воспоминаний…
