Крестовый поход детей полностью

Запах девушки был приятным. Этот запах Вагант знал уже много лет, с тех самых пор, когда они еще детьми оказались в одной разведывательной команде. Но этот знакомый запах как-то изменился, стал новым. Это был запах — теперь Вагант понял это, — который он уже почти не помнил: запах середины лета. Аромат сена и цветов. Запах солнца.

- Ты так приятно пахнешь, — сказал он.

- Это духи, мне дала их одна местная девушка. Я боялась, что они будут отдавать старьем.

- Очень приятный запах.

- Ты это уже говорил.

- Запах солнца.

Даниэла рассмеялась. Она сильнее сжала его в своих объятьях, как будто боясь, что он может уйти.

- Я люблю тебя. Я всегда любила тебя, Вагант. Жаль, что ты никогда этого не замечал…

Руки юноши обняли ее. Гладили ее волосы, влажную щеку.

- Ты плачешь…

- От счастья. Только от него.

- Я тоже счастлив.

Она легонько шлепнула его по плечу.

- Да уж пожалуй!

- Прости. Просто я думал… Я думал, ты гораздо опытнее меня. В общем, я думал, что ты уже…

- Я решила, что лучше не торопиться. Я хотела, чтобы это произошло с правильным человеком. А для меня правильным всегда был только один человек.

Вагант не знал, что ответить. Он сильнее прижал ее к своей груди.

- Я люблю тебя, — произнес он наконец.

Даниэла вздохнула.

- Долго же ты собирался с духом, чтобы сказать это. Укрой меня, пожалуйста. Застегни молнию. Мне холодно.

- Я согрею тебя.

- Ты это уже делаешь, — ответила она с невидимой в темноте улыбкой.

В одной из книг Вагант прочел, что Земля вращается вокруг Солнца со скоростью в 30 километров в секунду, а Солнечная система, в свою очередь, несется к созвездию Льва со скоростью триста девяносто километров в секунду. Но в данный момент весь мир вращался вокруг них, обнявшихся на полу в темной комнате подземелья. Центром вселенной были они.

«У влюбленных всегда так», — сказал бы отец Дэниэлс, если бы Вагант спросил его.

Джон стоял один в малюсенькой комнате, которую выделил ему король. Он только что завершил мессу. Никто не пришел. Религия определенно вышла из моды, и среди Чинос тоже.

Вдруг по сознанию священника пробежало легкое ласковое дуновение.

- Ты чем-то обеспокоен, — сказала Алессия шепотом, похожим на шелест листьев, на шорох перелистываемых страниц книги.

Джон убрал чашу в рюкзак. Снял простое облачение, заменявшее ему изысканные одежды, когда-то использовавшиеся священниками во время службы.

- Даниэла спросила меня, грешно ли спать с мужчиной до брака.

- Когда она спросила это?

- Два часа назад.

- И что ты ответил ей?

- Я спросил ее, верующая ли она. Она ответила, что нет. Тогда я просил ее, любит ли она мужчину, с которым хочет заняться любовью.

- А она?

- Слушай, ты прекрасно все видишь сама.

- Я хочу услышать это от тебя.

- Она ответила: «Я люблю его так, как никогда в жизни никого не любила. Я люблю его больше всего на свете. Я отдала бы за него жизнь. И я знаю, что он сделал бы то же самое для меня». Тогда я сказал ей, что заняться любовью с этим человеком — не грех.

- Этому тебя учили в твоей школе священников? Этому учит твоя церковь? Что-то я сомневаюсь.

- Я уже не помню, чему меня учили в семинарии. И не знаю, существует ли еще моя церковь.

Голос Дэниэлса был хриплым, на грани плача.

- Не оплакивай свою церковь.

- О нет. Я оплакиваю вовсе не ее, а любовь, которой у меня никогда не было. Я оплакиваю отсутствие любви в своей жизни.

- Кто говорит, что ты никогда не любил?

Дэниэлс покраснел.

- Я никогда не любил, как любят друг друга Даниэла и Вагант.

- Есть и другие виды любви. Не такие, как эта, но не менее благородные.

Священник покачал головой.

- Но нет рук, которые могли бы меня обнять. Нет женских глаз, которые могли бы смеяться и плакать обо мне.

Смех Алессии зазвенел колокольчиком в сознании Джона.

- Кто говорит, что их нет?

Смеющееся лицо венецианки появилось перед ним — реальное, как лицо живого человека. Ее темные глаза были как два бездонных колодца, полных хрустальной радости.

Губы Алессии растянулись в улыбке. Ее бестелесные руки обняли содрогающиеся плечи Джона.

Внезапно сердце священнослужителя подскочило в груди, и за ним последовало все его тело, как будто невероятно мощный поток ветра поднял его в воздух.

Он развел руки в стороны, распахнул их, и любовь Алессии полилась в него, как водопад света.

Самуэль сидел в походной палатке, которую обустроили для него его верующие. Он снял очки и протер их углом своего черного жилета.

Он долго думал над одним отрывком из Талмуда: «Рава процитировал Р. Сехору, который процитировал Р. Хуну: „Кем Б-г доволен, Он подвергает страданию, как сказано: „Тот, кто угождает Г-ду, поражен болезнью““[28].

Но в ту ночь ему никак не удавалось сосредоточиться на этой парадоксальной на первый взгляд идее.

Поэтому он решил молиться.