— А мне с ними одному не справиться, если что. — Бенито вскинул голову. Уиллу показалось, что он улыбается. — Помнишь, консул сказал, что меня будет охранять рыцарь-тамплиер? Вы же для этого и призваны — защищать путников-христиан, коммандор. Если я не ошибаюсь, то именно для этой цели и был основан Темпл.
Уиллу эти речи не понравились, но он решил не связываться с увечным. Они поскакали в пустыню, оставив оруженосцев и стражей устраивать лагерь. Кони еще не сильно устали и шли хорошо. Уилл тревожно оглядывался, держа руку ближе к рукоятке меча. Солнце уже почти село, теперь его тень стала тонкой и вытянулась вперед. Бенито ехал уверенно, видимо, точно зная направление.
Будь чуть темнее, Уилл бы вообще не заметил колодец. Розовато-коричневые камни не отличались по цвету от пустыни. Они осторожно приблизились. Никого кругом не было, только одни зыбучие пески да скалы вдалеке.
— Похоже, сегодня вода достанется нам даром, — попробовал пошутить Уилл, но Бенито не откликнулся.
Уилл спрыгнул с седла и подошел к колодцу. За обваленным ободом зияла чернота. На другой стороне нашлась деревянная бадья, наполовину засыпанная песком. Дерево было серое, ломкое, а веревка старая, похожая на дохлую змею. Уилл проверил ее на прочность. Несколько волокон не выдержали, но центральная жила оказалась крепкой. Другой конец веревки был привязан к вделанному в колодец железному кольцу.
— Есть там вода? — спросил Бенито, ставя рядом бурдюки.
Уилл наклонился.
— Сейчас проверим.
Он перебросил бадью через край и пустил вниз, постепенно стравливая веревку, ожидая, когда она достигнет дна.
Какой-то неясный шум заставил его быстро оглянуться. Он увидел Бенито, метнувшегося к нему с кинжалом в руке, и едва успел увернуться от смертоносного лезвия. Кинжал пронзил воздух в нескольких дюймах от его плеча. Венецианец вскрикнул от ярости, но Уиллу удалось схватить его запястье и сжать изо всех сил. Бенито снова вскрикнул, на этот раз от боли, и выпустил оружие. Кинжал полетел в колодец следом за бадьей. Уилл отпустил руку Бенито, чтобы выхватить меч, но венецианец оказался проворнее и свирепо ударил его в грудь. Уилл упал на каменный обод колодца, успев схватиться за плащ Бенито. Подтянул его к себе. Другая рука нащупала нечто более надежное, край маски. Продержаться удалось несколько секунд, кожаный ремешок маски с треском лопнул, венецианец с хрипом качнулся вперед и ударил его головой. Падая, Уилл увидел наверху изуродованное лицо Бенито, а затем все исчезло. Он провалился в темноту. С серебряной маской в руке.
Венецианец побежал к своему коню. Другого сильно хлестнул по крупу, послав галопом прочь. Сам вскочил в седло и помчался в лагерь. Вечерний воздух приятно холодил сморщенную кожу.
— Собирайтесь! — крикнул он испуганным оруженосцам. — Быстро!
— Что случилось? — спросил один из стражей, подбегая.
— Разбойники. Они убили тамплиера.
Оруженосцев не стоило подгонять. Через десять минут они поскакали в пустыню. Обнажив мечи, стражи вглядывались в полумрак, но разбойников нигде видно не было.
Его окружали тьма и холод. Ужасный, безжалостный холод. Откуда-то сочилась вода, прямо на живот. Ему казалось, что он заморожен или вообще превратился в камень. Болели кости, сильно. Когда он пытался пошевелиться, хотя бы чуть-чуть, тут же просыпалась дьявольская боль глубоко внутри. Она поднималась и затопляла собой все. Далеко наверху виднелся кружок усыпанного звездами неба.
Он то погружался в небытие, то выскальзывал из него. Иногда оказывался в Акре, но чаще снова падал в колодец. И всякий раз, приходя в сознание, видел перед собой лицо, одна половина которого была ноздреватая, сморщенная, как гнилой фрукт. Другая осталась почти невредимой и казалась до жути знакомой. Эта половина лица принадлежала Анджело Виттури. Венецианский купец был по-прежнему красив, холоден и высокомерен.
Веки Гарина затрепетали, приподнялись. Морщась, он заслонился рукой от солнца. В голове сразу начало подергивать. На него надвинулась тень.
— Ты что, не слышишь? Мы прибыли.
— Бертран, это ты? — пробормотал Гарин.
Тень не ответила и двинулась прочь, дав место солнцу, которое снова ослепило Гарина. Он сел, вытер с углов рта слюни, расправил длинную бороду. Осмотрелся, прислушиваясь к стуку в голове. Человек, поднимавшийся на ют, которого он принял за Бертрана, вовсе им не был. Просто он перепутал сон с явью. Ему снова снилось, что он где-то в пустыне, ищет что-то важное. В небе пронзительно кричали чайки. Гарин с трудом поднялся. Ах вот в чем дело. Акра. Не изменившаяся, нежеланная, непереносимая. Огромные, почти бескрайние, надменные стены окружали пространство, где, тесно сбившись в кучу, обитали больше ста двадцати тысяч человек. Рыцари, короли, головорезы, шлюхи, купцы, ремесленники, священники, безумцы, погрязшие в своих грехах и тайнах. Боже, как он все это ненавидел.
