Она жила с ощущением, словно ее разделили на две половины. Одна без меры любила этого человека, шагавшего сейчас рядом, державшего ее руку. Эта половина терзалась при мысли об опасностях, которые он скоро встретит, и от невозможности его остановить. Другая половина была холодной и отчужденной, твердо убежденной, что он давно сделал свой выбор, а она никогда ничего от него не получит, кроме страданий. Шкатулку открывала вот эта вторая половина.
Они подошли к дому Андреаса. Уилл поцеловал ее на прощание, сказал не тревожиться. А потом повернулся и пошел твердой решительной поступью. Глядя вслед Уиллу, она вдруг отчетливо осознала, что больше никогда его не увидит. Боль и отчаяние были непереносимы. Но одновременно с этим она чувствовала еще и какое-то странное облегчение, которое добавляло боли.
Хадир сидел сгорбившись в крытой галерее, соединяющей две башни. Наблюдал последние приготовления к походу армии мамлюков. В головной отряд входили полки Бари, Мансурийя и еще несколько. Позднее в этот же день выйдут остальные полки и вспомогательные части. Всего войско насчитывало больше восьми тысяч. Вот такая сила двинется на север. Лицо Хадира исказила злобная гримаса. Жаль, что мощь эта обрушится не на христиан в Палестине.
Семнадцать лет прошло с тех пор, как Бейбарс разбил неверных. Тогда султан мог уничтожить франков раз и навсегда. И вот сейчас Хадиру мучительно было видеть, что его господин направляется в другую сторону. Но не по своей воле он делает это. Нет. Султана сбили с пути. Калавун, презренный сын греха, после гибели Омара принялся охмурять султана. Но надежда оставалась. Повелителя следовало вылечить от этой болезни, и Хадир знал как.
Назир жив. Ассасины получат выкуп и освободят атабека. Тогда он назовет имена тех, кто повинен в смерти Омара, и Бейбарс начнет мстить. Ему надо лишь омыть руки свежей кровью христиан, и их дни будут сочтены. Это было первое лекарство. А второе Хадир припас для Калавуна. Совсем простое.
После смерти дочери эмир не знал покоя. Посылал людей следить за Хадиром, копался в его прошлом. Прорицателя совсем не тревожили подозрения. Напротив, он радовался тому, что Калавун знал о его причастности к гибели дочери, но не мог доказать.
Хадир разглядывал воинов полка Мансурийя. Калавуна среди них видно не было, но он заметил двоих его сыновей, Али и Халила. Верхом на конях, в новых ярко-синих плащах. Одному пятнадцать, другому тринадцать. Ни в каких битвах они участвовать не будут, просто дойдут с войском до Алеппо, откуда всадники, ведомые Бейбарсом, двинут на Анатолию.
Внимание Хадира привлекла суета у главного входа. Из дверей под звуки труб прошествовал Бейбарс в боевом одеянии, сопровождаемый атабеками полка Бари. На голове красовался отделанный золотом черный тюрбан, под плащом посверкивала длинная кольчуга. Он направлялся к боевому вороному коню, украшенному золотой сбруей. На некотором расстоянии с грустным задумчивым лицом следовал Барака-хан. Хадир был доволен, что Бейбарс позволил сыну участвовать в походе. Это был хороший знак. Прорицатель с гордостью наблюдал, как Барака влез в седло и стал в ряд с воинами полка Бари. За прошедший год мальчик действительно превратился в мужчину, и у Хадира не было сомнений, что все его усилия не пропали даром, а когда принц займет трон, он будет вознагражден.
Увидев, что войско готово выступить, Хадир поспешил по галерее к выходу из дворца, но остановился. Калавун и Ишандьяр о чем-то разговаривали в проходе. Калавун был в боевом облачении, а Ишандьяр, чей полк оставался в Каире, в простом. Хадир притаился.
— Но он обещал это предотвратить, эмир, — произнес Ишандьяр. — Это твои слова.
— Да, — ответил Калавун, — но все слишком серьезно, чтобы полагаться на обещания. Как бы я ему ни доверял, он все равно не наш.
Голоса заглушили звуки труб, возвещающие о начале похода. Хадир выглянул из-за угла. Ишандьяр двигался в глубь дворца, а Калавун уже вышел в залитый солнцем двор. Хадир тоже поспешил занять свое место в колонне. Почтительно поклонившись султану, он влез в седло и сжал тощими ногами бока рыжей кобылы. Затем поискал глазами Калавуна. Интересно, что еще замыслила эта крыса? Впрочем, наплевать. Когда огромные ворота Цитадели раскрылись, выпуская первые ряды войска мамлюков, Хадир опустил руку в кошель из выцветшего шелка, что висел на поясе. Перебрал пальцами горсть монет, несколько черепов мелких животных, пучки высушенных трав и нащупал тряпичную куклу со смертоносной тайной внутри. Он позаботится, чтобы отец последовал за дочерью в ад. Назад в Каир эта крыса в любом случае не вернется.
