Подобное с одной стороны остужает, а с другой… какая-то поистине чумовая смесь в груди разворачивается. Всё, что только способен чувствовать человек, весь эмоциональный спектр – ощущаю одномоментно.
– Расслабься, Манюня. Ничего я тебе не сделаю. То есть сделаю, конечно, – как могу, пытаюсь успокоить. – Но ничего ужасного. То есть больно, конечно… Сука, – сокрушаюсь своим впечатляющим красноречием. – Больно будет. Но не сильно.
Наверное. Я так думаю. Вспоминать то, что было с другими, в это мгновение не берусь. Ну на хер… Да и Машка возмутилась бы, наверное.
Сейчас только я и она. Никого больше.
– Точно не сильно?
Смогу ли я контролировать свое и ее тело?
Не уверен.
– Чёрт, ты же сама просишь. Хочешь?
– Хочу.
– Тогда расслабься, – тоном, который просто не способен никого успокоить. – Потом тебя поласкаю, – смягчаю голос, но эффект сомнительный, будто на ходу заржавевшие петли смазываю и тут же дверями верчу.
– Хорошо…
Направляю в нее член. Уже у самого входа. Головкой в узкую жаркую дырочку проталкиваюсь и с этой секунды думать могу исключительно об этом.
– Ярик… Яричек… Ты же аккуратно?
– Конечно, аккуратно. Не бойся, – заверяю на автомате. А потом… Внезапно происходит то, чего я не то что не планировал… Даже мысленно никогда таких аргументов не возникало… – Не бойся, я люблю тебя.
Выдыхаю и замираю.
Цепенею внутри и снаружи, словно сейчас, в эту секунду, Земля с оси слетает, а у меня на хрен никому не нужное штормовое предупреждение. Любые телодвижения попросту бессмысленны. Шансов нет. Это смешно и страшно, но… Сглатываю и не могу понять: бьется у меня сердце, или это остаточное движение? Инерция, мать ее, первым законом Ньютона.
– Я тебя тоже, – Маруся говорить начинает, и у меня появляется возможность дышать. Хотя… произносит это совсем ровно. Догоняю с опозданием, что она расценила мои слова, как обычно, по-своему.
Брат, сестра, друзья, гребаные родственные души… Хоть мы никогда всерьез не использовали подобную терминологию, подсуетилась святоша и решила запереть их именно в эту степь.
Сама секс красивыми словами заменяет.
А зачем? Что значит? Всё у нее с одним посылом? Ни хрена не понимаю.
Не в силах остановить бьющую ее и мое тело дрожь, глаза закрываю и подстраиваюсь физически. Предусмотрительно припечатываю Марусю к кровати ладонями и одним мощным толчком врываюсь внутрь ее тела.
– Ах… Я-я-ярик… Мм-мр-р… о-о-й-й-й… – горячим потоком выдыхает воздух, кричит, трясется и, судя по последним звукам, плачет.
– Больно?
– Д-да… – упирается мне в грудь руками, будто отпихнуть пытается.
Вот только я ослабить давление не могу. Напротив, наваливаюсь всем телом.
– Извини, – в губы ей шепчу.
Целовать хочу. Очень хочу… И целую, отчаянно надеясь, что ответит. Молюсь, чтобы не оттолкнула.
В груди что-то взрывается. Огнем распирает ребра. Дробью мышцы прошивает.
– Пожалуйста…
Кто-то из нас произносит это вслух. Нет, мы оба. Одновременно.
И срабатывает это точно так же – в две стороны. Я сцепляю зубы и отстраняюсь, хотя мне до смерти хочется начать двигаться. Машка вздрагивает, всхлипывает и раскрывается. Притягивает меня обратно и дрожащими солеными губами целует.
Мария
Он внутри меня.
Распирает до боли. Причиняет дичайший дискомфорт. Мое сердце колотится так, будто вот-вот разорвется. Но Ярик горит такой потребностью, что даже если бы я совершенно точно знала, что умру, все равно его не оттолкнула бы. Он нуждается во мне.
Хочу дать ему всё, что можно. И даже больше… То, что нельзя.
Прикладывая усилия, расслабляю мышцы и, глотая слезы, прижимаюсь к его рту губами. Надсадное, будто звериное, дыхание Яра, его же хриплые стоны, когда я обнимаю и ласково целую. Всего несколько движений с моей стороны, и его язык полноправно врывается в мой рот. Жду его и принимаю.
Мой Градский дрожит. Мелкой и частой дрожью. Такой большой и сильный, не может сдержать голодного нетерпения. Целует с каким-то безумным исступлением. А я понимаю, что, невзирая на боль, не хочу, чтобы это заканчивалось.
Буду терпеть… Буду…
Хочу его так держать. В себе.
Я тоже содрогаюсь, конечно. И издаю непонятные звуки. Не унять никак этой тряски. Мы с Яриком оба в таком состоянии, будто нас к электричеству подключили. Да мы сами как атомная энергия. Ее чрезвычайно много. Некуда выводить. Мы не справляемся. Хотя он еще даже не двигается. Знаю, что должен. В этом вся суть.
Выдержу ли я?
Помимо боли испытываю какое-то необъятное и необъяснимое, трепетное и горячее, сладкое и томительное удовольствие. Все это, как и Ярик, внутри меня не помещается.
