Это были не просто врата. Это был портал в саму суть Бездны, в сердце небытия. Сложенные из обсидиана, чёрного, как самая глубокая ночь, они казались не выкованными, а выросшими из самой тьмы, пронизанными красными жилами, похожими на пульсирующие артерии некоего космического монстра. Каждая неправильной формы плита из обсидиана была увенчана исполинскими шипами, изгибающимися как крючья дьявола. Поверхность врат была не гладкой, а шероховатой, словно испещрённая тысячами ликов бесконечной муки, застывших в вечном крике. Из глубин металла излучался не просто холод, а леденящий ужас, способный проникнуть в самую глубину души. Это был не металл, а сгусток бесконечной печали, застывший в вечной тьме. С них веяло не запахом серы, а самим дыханием смерти, запахом угасания всего живого. Это были не врата, а живой символ бесконечного страдания. И Виктор Крид, бессмертный воин, стоял перед ними; его голубые глаза, словно осколки льда в бескрайней тьме, сверкали не страхом, а вызовом. Перед ним раскрылась дорога в бездну, и он был готов войти.
Внезапно, словно молния, пронзившая тьму, воспоминания пронзили Крида. Они наполнили его голубые глаза не холодным огнём мести, а глубокой тоской. Лица его друзей, его соратников, тех, кто погиб в той страшной битве, мелькали перед его внутренним взором. Их улыбки, их голоса, их шутки — всё это было прошлое, безвозвратно утраченное. Он был бессмертен, осуждён на вечное существование, свидетель смерти своих друзей, одинокий в своём бессмертии. Месть была лишь призрачным утешением; ничто не могло вернуть ему павших братьев. И вот теперь, стоя перед вратами Ада, он понял, что ищет не мести, а спокойствия, хотя бы мимолетного забвения.
Где ему найти этот покой? Где скрыться от этого вечного бремени бессмертия? Среди живых он был чужаком, призраком, обречённым на вечное одиночество. Возможно, в Аду, в сердце вечной тьмы, он сможет найти то, что искал все эти бесконечные годы. Только в том месте, где заканчивается жизнь, возможно, найдётся упокоение для бессмертного духа. Он быстро осмотрел окружающую среду. Всё вокруг излучало безнадёжность, и он отправился в путь.
Он сделал шаг вперёд, и врата Ада раскрылись перед ним, поглощая его в свой мрак. Теперь он идёт не за местью, а за утешением, в бездну, которая может стать его последним убежищем, его последним покоем. Покой, за которым он шёл бесконечные годы. В Аду, возможно, он найдёт то, что искал, и его путь начинается. Его холодное сердце затрепетало не от страха, а от какой-то новой, неизвестной ему до сего момента, надежды.
Впереди, в тусклом свете, мелькали призрачные фигуры. Мёртвые души, окутанные туманом, с удивлением взирали на Виктора Крида, на это живое существо, смело шагающее по их вечному покою. Некоторые из них протягивали к нему руки, словно прося помощи или спасения, другие застыли в немом ужасе, не в силах поверить своим глазам. Но Криду было безразлично. Его взор был устремлён вдаль, к своей цели — к Харону, перевозчику душ, тому, кто мог переправить его через реку Стикс, в самое сердце Ада.
Мертвые были лишь фоном, театральной бутафорией на пути к его цели. Он шёл не для того, чтобы победить, не для того, чтобы мстить. Он шёл за спокойствием, за забвением. И даже эти бесконечные страдания умерших не могли отвлечь его от задачи. Его бессмертие было его бременем, а Ад — единственным местом, где это бремя могло быть сброшено.
Он шёл уверенно, целенаправленно, с холодной решимостью в голубых глазах. Его цель была ясна, и ничто не могло его остановить. Перед ним рисовался образ Харона, старого перевозчика с бледным лицом и глазами, полными вековой усталости. Встреча с ним была неизбежна. И Крид был готов к ней, готов отправиться на тот берег, в самые глубины Ада, в поисках своего покоя. И этот покой он найдёт в Аду, где его ждут вечные тени.
Харон, старик с лицом, испещрённым морщинами, словно картой бесконечных странствий, и глазами, видавшими слишком много смертей, сидел на своей лодке, перевозящей души через реку Стикс. Он пристально посмотрел на Крида, бессмертного воина, смело ступающего по берегу мёртвых.
— Ты не из тех, кого я жду, — хрипло проскрипел Харон; голос его был груб, как гравий. — Бессмертные не платят за переправу.
Крид улыбнулся тонкой, почти незаметной улыбкой.
— А если я заплачу не монетой, а ценой собственного покоя? Ищу покой, Харон, и думаю, ты меня поймёшь. Ведь ты тоже вечно здесь, на этом берегу. Что ты знаешь о покое?
Харон задумался, взгляд его стал глубоким и далёким.
— Правду говоришь, бессмертный. Покой — иллюзия, мираж, недоступный ни живым, ни мёртвым. Но за плату я могу помочь тебе обрести эту иллюзию. Только на том берегу. Цена, как всегда, одна.
Крид кивнул, и в его голубых глазах промелькнула глубокая тоска. Плате он не удивлялся.
— Готов отдать всё за миг забвения, за передышку в вечной войне с самим собой и своим бессмертием.
Он протянул Харону старый медальон, единственную оставшуюся память — медальон с изображением погибших братьев.
Харон принял медальон.
