Сполето предстал перед ними во всей своей величественной красе: город, раскинувшийся на холме, подобно гордому орлу, расправившему крылья. Серые от времени и истерзанные ветрами столетий каменные стены поднимались крутыми уступами, венчаясь зубчатыми башнями. Дома, прижавшись друг к другу, спускались по склону, образуя лабиринт улиц и переулков. Покрытые мхом и лишайником красные крыши свидетельствовали о его почтенном возрасте. Город дышал историей; каждый камень хранил в себе эхо прошлых войн и триумфов. Крепкие ворота, украшенные гербами и рельефами, вели в его сердце, где жизнь кипела, скрываясь за массивными стенами и башнями.
Но Крид, следуя за маленьким проводником, оставался невозмутим. Он видел города и древнее, и величественнее Сполето. Его взгляд, холодный и проницательный, как у хищной птицы, спокойно осматривал городские укрепления, отмечая каждую деталь. Он замечал бойницы, выступающие из стен, скрытые за камнями катапульты и внимательно изучал позиции лучников на высоких башнях. Увидев странную пару, наблюдающую за городом снизу, лучники насторожились и направили свои луки в сторону незваных гостей. Их холодные, хищные взгляды пронзали Крида насквозь, но он оставался невозмутим, словно не замечая всей той неприязни. На его лице царило спокойствие; в глазах не было ни страха, ни удивления, ни восхищения – лишь холодный расчёт и невозмутимое спокойствие опытного воина, видевшего смерть далеко не раз и познавшего цену жизни.
Пройдя через массивные ворота, Крид погрузился в лабиринт узких, извилистых улиц Сполето. Каменные дома, плотно прижатые друг к другу, казалось, источали запах веков. Неровные, местами облупившиеся стены рассказывали о многочисленных ремонтах и перестройках; каждая трещина была шрамом на лице города. Воздух вибрировал от множества звуков: скрипа дверных петель, топота копыт по мостовой, голосов торговцев, зазывающих покупателей скрипучими голосами, звона кузнечного молота из глубины какого-то двора и постоянного щебета птиц, гнездящихся на крышах. К этим звукам примешивались запахи старины: сырость камня, выветрившаяся штукатурка, дым из труб, пахнущий сосновыми поленьями с лёгким привкусом миндаля, а также сладковатый аромат приправ и трав — базилика, тимьяна и чего-то ещё, неизвестного и интригующего.
Его взгляд, привычный к армейскому анализу, не просто регистрировал детали, а анализировал их: узкие улицы — идеальное место для засады, каждый выступ стены — укрытие для лучника, каждый переулок — потенциальный путь отступления. Люди — не просто толпа, а совокупность личностей, каждая из которых была пешкой в сложной игре жизни Сполето. Он замечал жесты, мимику, манеру держаться, пытаясь расшифровать язык их молчания, понимая, что настоящая жизнь города скрывалась не на главных улицах, а в узких переулках и скрытых дворах.
Всё это было в подкорке его сознания, но сам Виктор не до конца понимал, зачем и откуда такие знания.
На площадях, залитых ярким солнцем, кипела бурная жизнь: торговцы в грязных фартуках раскладывали свой товар — яркие ткани, блестящие металлы, горы специй; ремесленники работали за своими верстаками, их лица были сосредоточенными и усталыми; дети, бегая между ногами взрослых, громко кричали и смеялись, играя в простую, но весёлую игру. Всё это было напоказ, как написанный на холсте идеализированный мир, но глубоко внутри Крид чувствовал напряжение, скрытую настороженность. Лица людей, несмотря на видимое спокойствие, несли отпечаток скрытых страхов и беспокойств. Даже солнечный свет, пробивающийся сквозь узкие улицы, казался Криду пронизанным тенью близкой беды. Сполето был красивым, живым городом, но за его весёлым лицом скрывалась тёмная сторона, где интриги, тайные союзы и борьба за выживание были обыденностью. И Крид, будучи чужаком, видел это не вопреки, а благодаря своему острому взгляду и опыту.
Виктор, позабыв обо всём, следовал за мальчиком к величественному собору, горделиво возвышающемуся над Сполето. Могучее здание, подобное исполинскому каменному цветку, устремлялось к небу, его остроконечные шпили стремились пронзить небесную синь. Сложные готические узоры, высеченные на фасаде, представляли собой затейливое сплетение камня и света: изящные арки, переплетение стрельчатых арок, фигурные вимперги, тончайшая резьба на пилястрах и контрфорсах. Огромные витражные окна сияли в солнечных лучах, расцвечивая тёмный камень яркими, насыщенными красками: синим, красным, фиолетовым, изумрудным. Они казались живыми, переливаясь и мерцая в зависимости от положения солнца, словно ожившие фрагменты божественной мозаики. Воздух был пропитан историей; каждый камень собора хранил эхо множества молитв и торжеств, радостей и горестей; вся жизнь города, казалось, была тесно переплетена с этим священным местом. Массивные дубовые двери, увенчанные коваными узорами, словно приглашали в его святая святых. Даже воздух вокруг собора пах иначе — чистотой, ладаном и свечами, смешанными с лёгким ветерком с холмов.
