Братья Кровавого Креста, известные своей несокрушимой верой, теперь носили на своих щитах не только символ своей веры, но и следы бесконечных сражений, нанесённых клыками и когтями нежити. Их копья, освящённые в древних храмах, тупились о непробиваемую броню демонов, а сами воины медленно, но неотвратимо сходили с ума от ужаса, который им приходилось видеть.
И наконец, Свящённое Копьё, магический орден, использовавший всю доступную людям магию для борьбы с тьмой, испытывал на себе ужасную цену своей мощи. Их души, истерзанные скверной и демоническими сделками, начинали трещать по швам от демонического влияния, поддаваясь искушению бездны. Тёмная магия разъедала их изнутри, превращая воинов в тех самых монстров, с которыми они боролись. Один за другим они срывались в безумие, исчезая в тени, пополняя ряды своих бывших врагов.
Каждый день приносил новые потери, каждая ночь — новые ужасы. Но даже перед лицом такого бесконечного кошмара оставшиеся воины продолжали свою безнадёжную борьбу, держась за обрывки надежды, как за последнюю спасательную доску в бушующем море тьмы, зная, что каждый спасённый человек — это маленькая, но важная победа над вечным кошмаром тьмы.
Города превратились в крепости, окружённые стенами из трупов и отчаяния. В темноте скрывались не только монстры, но и люди, потерявшие всякую надежду, готовые на любое преступление ради куска хлеба или капли вина. Надежды было мало, но в сердцах оставшихся теплилась искра сопротивления, искорка бунта против всепоглощающей тьмы. Битва за души и тела продолжалась, и никто не знал, чем она закончится.
В развалинах храмов скрипели старые кости, а в подвалах шептались голоса умерших. Призраки бывших жителей бродили по своим бывшим домам, пытаясь найти покой, которого им было не суждено достичь. Всё это было окружено разрушенными статуями римских богов, застывших в своём великолепии. Они безмолвно взирали на царящее вокруг царство смерти.
Однако даже в этом мрачном царстве тьмы светилась искра сопротивления. В подземных убежищах, на развалинах и в заброшенных храмах, в сердцах оставшихся людей теплился огонь, слабый, но непоколебимый. Они сражались не только за выживание, но и за свои души, за право на надежду, за будущее, которое казалось таким далёким и недостижимым.
***
Солнце, пробиваясь сквозь дыры в обугленном небе, высвечивало жуткие картины. Рим, некогда сердце христианского мира, теперь представлял собой развалины, утыканные ржавыми останками рыцарских лат и костями погибших. Воздух, густой от запаха крови и разложения, вибрировал от невидимого присутствия. Виктор Крид, недавно принятый в ряды Инквизиции, сжимал в руке булатный гладиус освящённый кардиналом на борьбу с нечистью – единственное оружие, которое он сумел добыть по прибытию в Рим. Его грубая шерстяная ряса была заляпана грязью и чем-то ещё, что, надеялся Виктор, была просто высохшей грязью.
Он шёл по улице, минуя груды трупов, изуродованных не только людьми, но и чем-то, что явно выходило за рамки человеческого понимания. Кости были переломаны с ужасающей силой, а где-то и вовсе не оставалось и пепла. Некоторые тела казались лишенными плоти, словно её кто-то съел, оставив лишь пустые глазницы и зияющие дыры. Виктор помнил ужасы, которые творили легионы Михаила, но то, что он видел сейчас, было ещё хуже. Ангелы оставили после себя пустыню, но пустыня эта кишила чем-то ещё более ужасным, чем само небесное воинство.
Впереди показалась церковь Санта-Мария-ин-Арачели. Она чудом уцелела, лишь слегка пострадав от пожара. Сейчас это был оплот Инквизиции, последняя надежда в этом кошмаре. Виктор увидел толпу новобранцев. Среди них мелькали лица, искажённые страхом и отчаянием. Лица, которые уже успели познать жестокую реальность нового мира.
Один из новобранцев, молодой человек с лицом, изрезанным свежими шрамами, схватил Виктора за руку. Его голос дрожал:
— Видел? За стеной базилики… что-то движется…
Виктор посмотрел на стену. В тени, между развалинами древних колонн, мелькнула тень. Нечто большое, темное, ползущее. Виктор невольно сжал рукоять меча, чувствуя запах скверны и разложения. Они были последней надеждой Рима, и возможно последней надеждой, всего мира.
Тень отделилась от стены, вытягиваясь, словно амеба; её очертания были расплывчаты, но внушали ужас. Это было нечто огромное, бесформенное; из тьмы проступали мерцающие, словно гниющие шартрезовым светом, глаза. Из его тела сочилась чёрная слизь, оставляя за собой след, похожий на растекающуюся нефть.
Воздух стал ещё более тяжёлым. Он был наполнен тошнотворным запахом разложения и гнили, а также чем-то невыносимо мерзким – запахом вечного голода.
