— Вот как? А я думала, ты пришёл меня сжечь, и поэтому решила действовать на опережение. — в янтарных глазах ведьмы мелькнуло что-то похожее на чувство вины, но оно прошло так же быстро, как и появилось, сменившись знакомым холодным расчётом. Она поправила платье, словно пытаясь скрыть следы недавнего душения, и с каким-то безразличием окинула взглядом свои руки, на которых всё ещё пылали бирюзовые руны рабской клятвы.
Она прикоснулась к ним, словно изучая новую реальность, новую клетку, в которую была заключена. Мрак катакомб сгустился, словно в ожидании чего-то нового, чего-то более мрачного. Воздух сгустился запахом горьких трав и металла — запахом крови и магии. И в этой тяжёлой атмосфере прозвучали слова Крида, слова, которые были наполнены не только планами на будущее, но и холодной жестокостью истории, которую он не спешил рассказать:
Он поделился с ней своими планами, как спасти Италию, о надвигающихся угрозах и предстоящей войне. Его голос звучал уверенно и спокойно, словно он рассказывал о списке покупок в магазине. Она не отрывала взгляд от его лица; в нём не было ни страха, ни паники, только глубокая заинтересованность и мрачное понимание.
Они стояли лицом к лицу, два человека, заключившие сделку, которая была им не по силам. Вокруг царил мрак катакомб, а в свете дрожащей свечи они видели лишь призрачный силуэт. И в этом мраке зарождался новый заговор, новый план, новое преступление, оправданное целью спасения нации. Только время покажет, какая цена будет заплачена за это спасение.
Пауза повисла в воздухе, тяжелая и вязкая, как смола. Только мерцание свечи нарушало царившую в катакомбах тишину, подчеркивая мрачность каменных стен и тяжесть воздуха, пропитанного запахом крови, магии и чего-то ещё, невыразимо горького и приторного. Крид и ведьма стояли лицом к лицу, заключённые в молчаливое соперничество, в немую дуэль взглядов. Время растянулось, превратившись в бесконечность, прежде чем это молчание было нарушено.
Звук шагов, сперва тихий, почти неслышный, прорезал тишину. Они приближались из глубины катакомб, отдаваясь эхом в каменных коридорах. В импровизированный госпиталь вошли две фигуры, освещённые тусклым светом свечи. Первый был Бернард; его лицо выражало крайнее смятение, брови были сдвинуты, взгляд беспокойный и озадаченный. За ним следовала Люсиль, державшая в руках небольшую котомку с перевязочными материалами. Её глаза были широко раскрыты, полны любопытства и недоумения.
Ни слова не прозвучало от Бернарда. Он быстро окинул взглядом комнату, задерживаясь на мгновение на Криде и на ведьме, связанной магической клятвой, с лица которой уже почти пропала рабская вязь заключённого контракта. В его взгляде было что-то непонятное — смесь удивления и тревоги. Затем он быстро подошёл к Люсиль, ничего не говоря, схватил её за руку и, не оглядываясь, увёл из подземелья. Люсиль, словно не понимающая, что происходит, только хлопала глазами; её лицо было залито недоумением. Они исчезли так же быстро, как и появились, оставив Крида и ведьму наедине в мраке катакомб, под тусклым светом дрожащей свечи. Тишина вернулась, ещё более тяжёлая и напряжённая, чем прежде. Это была тишина, наполненная нерешёнными вопросами, тайнами и предчувствием чего-то нового, чего-то неизбежного, что ждало их впереди.
Холодный, сырой воздух катакомб сменился теплым, насыщенным ароматами Сполето весенним ветром. Выбравшись на волю, Крид ощутил это как возвращение к жизни, как пробуждение после долгой зимы. Каменные стены собора остались позади, и теперь перед ним раскрылся город: дома, увитые плющом, кафе, наполненные шумом и смехом, узкие улочки, извилистые, как лабиринт. Всё это было знакомо, родно, и это возвращение вызвало у него странное чувство умиротворения после пережитых ужасов.
Он сделал глубокий вдох, втягивая ароматы цветущих мимоз, свежеиспечённого хлеба из близлежащей пекарни и земли, насыщенной солнцем и весной. В этом воздухе было что-то живое, чего не было в спертом воздухе катакомб, что-то, наполнявшее лёгкие и дарившее чувство свободы, чувство, которое было так долго забыто.
Город ожил вокруг него, полный шума и суеты. Дети играли на улицах, продавцы расхваливали свои товары, кареты грохотали на мостовой. Всё это казалось ему чужим, отдалённым, потому что его мысли погрузились в мрак только что покинутых катакомб, в ту тяжесть, которую он оставил за своей спиной. Он чувствовал на себе взгляд ведьмы, её холодное присутствие, её невидимые цепи, связывающие их судьбы. Его спасение Италии начиналось сейчас, а ведьма станет его инструментом, хоть и весьма непростым.
На улицах Сполето, под ласковыми лучами солнца, он чувствовал не умиротворение, а холодный расчёт, ощущение надвигающейся бури, которую он должен будет предотвратить. И в этом ощущении была не только надежда на спасение, но и мрачное предчувствие предстоящих трудностей, предчувствие опасности, подстерегающей его на каждом шагу. Он спокойно прошёл по узким улочкам, ожидая всех тёмных и светлых путей, которые открылись перед ним.
