Никто тебя никуда не выдворит, девочка моя, доченька. Ты будешь со мною. (Прижимает книгу к груди.) Адвокатов найдем… стоящих. Все образуется — в области тоже люди. От уродов здешних избавимся… до последнего, в руки свои возьмем весь город. Эти люди… теперь я знаю: эти люди — они мне вверены. (С этого места говорит уже очень громко.) Я знаю — Кем вверены и зачем. Заживем по закону, по правде! Ох, заживем! Работать будем! Все вместе! С детства, с шестнадцати, нет! — с тринадцати лет! Ликвидируем старшие классы — давно пора! Интеллигентов, попов, слабаков всяких, хлюпиков — к чертовой матери! И заживем! Пить? Пить будем только по праздникам! По большим, настоящим, великим праздникам!
Ксения исполняет какой-то невиданный танец. На месте дома Учителя вырастают высокие красные минареты, похожие на башенки новой русской архитектуры. Соло трубы становится провозвестником нового знания Ксении: неглубокого, но всеохватного. Внезапно все стихает. Осторожно ступая, входит Пахомова.
ПАХОМОВА. Ксения Николаевна, все хорошо?
Ксения отвечает спокойно и тепло, как никогда прежде.
КСЕНИЯ. Да… хорошо.
ПАХОМОВА. А то: пришли — и тихо…
КСЕНИЯ. Все хорошо. Просто… тяжелый день.
<p>Сцена четырнадцатая</p><p>Бумага</p>1. Мир не ломаетсяУчитель бродит по вечернему городу, останавливается возле парикмахерской, видит через стекло свою бывшую ученицу.
ПАРИКМАХЕРША. Сергей Сергеич! Сергей Сергеевич! Заходите!
УЧИТЕЛЬ (трогая волосы, смущенно). А что? Я давно не стригся. (Заходит.)
РАДИО. После рекламной паузы мы будем передавать музыку русских и зарубежных композиторов. Для красивых и сильных волос…
Парикмахерша выключает радио, бережно усаживает Учителя, моет ему голову.
ПАРИКМАХЕРША. А ведь вы меня не узнаете, Сергей Сергеевич!
УЧИТЕЛЬ. Ну как же, ну что вы! Ты что! (По-видимому, все-таки не узнает.)
ПАРИКМАХЕРША. Помните, вы мне сочинение писали, с Верочкой. Бедная Верочка… (Ей слишком весело, и она слишком рада видеть Учителя, чтобы грустить.) Академию я бросила — двое детей! Вот! (Хочет достать фотографии, но останавливается.) Вы ведь не любите фотографии!
Учитель жестом показывает, что на детей Парикмахерши его привычки не распространяются.
Да, да, фотографии не любите и анекдоты.
УЧИТЕЛЬ. Анекдоты, правда, не люблю.
ПАРИКМАХЕРША. Еще — сны…
УЧИТЕЛЬ. Девочкам только позволь сны рассказывать… Как ты все помнишь!
ПАРИКМАХЕРША. А вы забыли, забыли!
Парикмахерше очень хочется, чтобы Учитель увидел ее детей, и она протягивает ему снимки.
УЧИТЕЛЬ. А… (Ему хочется спросить про мужа, но он не решается.)
ПАРИКМАХЕРША. А Димку Чубкина вы не помните? Это ж мой одноклассник, теперь я Чубкина! Неужели вы всё-всё забыли?
Продолжая радостно улыбаться, Парикмахерша работает ножницами. Она любуется головой Учителя, тот — ее детьми.
УЧИТЕЛЬ. Скажи, а ты хорошо помнишь Верочку?
ПАРИКМАХЕРША. Сергей Сергеевич, ну как же я могла ее забыть? Мы ведь завидовали Верочке, ревновали к ней, к вам… (запутывается) вас…
УЧИТЕЛЬ (улыбается). Ее ко мне? Меня к ней?
ПАРИКМАХЕРША. Все равно, мы потом перестали. В ней было столько много всего! Мы… ну, не знаю… Простите, что-то я разболталась. Она вся такая… такая была… не отсюда. Вот просто счастье, что была Верочка. Вот. Всё. Простите.
УЧИТЕЛЬ. Да, да… точно…
ПАРИКМАХЕРША (закончив стричь). Мы в годовщину, девочки — кто в городе остался, — ходили к ней. Ой, там такой некрасивый памятник…
УЧИТЕЛЬ (кивает). Да, неудачный.
ПАРИКМАХЕРША. Но мы, знаете, к реке спустились — и, как когда-то, стали читать…
УЧИТЕЛЬ. Да? Что читали?
ПАРИКМАХЕРША. Всякое разное… (Наспех, не декламируя.) «Когда ты болен и забит…» Вот это.
УЧИТЕЛЬ. «Когда ты загнан и забит / Людьми, заботой, иль тоскою; / Когда под гробовой доскою / Всё, что тебя пленяло, спит…»
