— Стоило побеспокоиться об этом немного раньше, — насмешливо протянула она, стараясь за лживой улыбкой скрыть едва заметную обреченную грусть. — Тогда, возможно, тебе не пришло бы в голову задавать подобные вопросы.
— Ты не можешь просто ответить? — вдруг взорвался мужчина. — Обязательно говорить загадками?
— Для меня твои вопросы звучат откровенной глупостью, — спокойно отозвалась Даша. — А потому не считаю нужным на них отвечать, — и прежде чем Антона смог ей возразить, резко добавила: — Я жалею лишь о том, что мы вновь с тобой встретились! Я думала, этого никогда больше не произойдет.
— Ты…
— Извините, что заставил вас ждать! — послышался громкий, но немного хриплый мужской голос, ворвавшийся в кабинет Олега Вересова потоком свежего воздуха и погасивший искры воспламеняющегося кострища.
Антон и Даша вздрогнули почти одновременно и перевели взгляды в сторону двери, в проеме которой возникла высокая фигура пожилого мужчины в дорогом сером костюме с дипломатом в руках.
— Геннадий Павлович, — сухо поприветствовал его Антон и привстал с кресла, чтобы поздороваться.
— Антон, — проговорил мужчина, слабо ему улыбнувшись, перевел взгляд на девушку, вновь застывшую в кресле. — Даша, рад тебя видеть, — прошел к столу и извинился. — Прошу простить, что задержался, дела, сами понимаете, да еще пробки на дорогах, — раскрыл свой дипломат, доставая из него какие-то бумаги.
— Ничего, ничего, — промычал Антон, бросив колкий взгляд в сторону Даши. — А как вы вошли?..
Геннадий Павлович сверкнул белозубой улыбкой.
— У вас было не заперто, — простодушно ответил он. — Мог бы укорить вас за подобную опрометчивость, но, полагаю, вы ждали меня, поэтому и не закрылись? — он бросил быстрый взгляд на Антона, перевел взор на Дашу, затем вновь остановился на Вересове. — Ведь так?
Антон резко кивнул и, нахмурившись, нетерпеливо попросил:
— Давайте перейдем к делу, — поджав губы, еще раз посмотрел на девчонку, никак не прореагировавшую на его слова. Нахмурился еще сильнее, а потом добавил: — Хотелось бы покончить со всеми проблемами.
Даша громко хмыкнула, губы ее скривились, брови взметнулись, но сама она не произнесла ни слова.
Антон помрачнел, глаза зло блеснули, а Геннадий Павлович, тактично откашлявшись, сделал вид, что ничего не заметил. Достав из дипломата нужные бумаги, он посмотрел на Антона из-под стекол очков.
— В общем-то, — начал он, — тут и говорить не о чем. И вы, Антон, как юрист, сами должны понимать, как мы можем решить все… — он на мгновение запнулся, — все… проблемы.
— То есть? — сощурившись. поинтересовался молодой человек.
— Насколько нам всем известно, — сказал адвокат, — завещание Олега Витальевича… вернее, та его часть, что касается Дарьи Кирилловны, — быстрый взгляд на Дашу и вновь в глаза Антона, — не выполнена окончательно. Ведь Даше еще нет восемнадцати, — мужчина неопределенно качнул головой. — Насколько мне известно, данное событие случится лишь через два года?..
Слова врезались в него стремительной горящей волной, и Антон уставился на Геннадия Павловича.
— И что это значит? — со звонкой медлительностью протянул молодой человек.
Тот открыл рот, чтобы ответить, но Даша, стремительно вскочившая с кресла, в котором сидела до этого тихо и безропотно, молчаливо слушая разговор двух мужчин, всем своим видом показывала, что молчать более не намерена.
— Это значит, что
Пронзив Антона ядом не только слов, но и глаз, девушка не отвела взгляда даже тогда, когда Антон ответил на ее вызов. Он встретил ее выпад с гордо вскинутой головой, но последующие ее слова заставили его плотно поджать губы, признавая свое бессилие перед ее аргументами.
— На кого ты скинешь меня в этот раз?! — словно выплюнула она, окатив его презрением.
Мужчина напряженно выпрямился, ощущая, что пульс забился в запястья ударным молотом.
— Я тебя не скидывал, — по словам проговорил Антон, напряженно и тяжело дыша.
— А как это называется?! — скептически воскликнула Даша, не отводя от него взгляда. — Оставил на время?!
— Ты не…
— …На четыре года!
Острый взгляд глаза в глаза. Смешанное дыхание, ее и его. Злость и ярость, презрение и боль, обида и ярость.
Он дышал тяжело и часто, казалось, вот-вот задохнется от собственного дыхания. А она, пронзая его взглядом, сжимала ладошки в кулаки с такой силой, что заболели пальцы. Он молчал, неспособный подавить в себе гнев, вырывавшийся сейчас через нос горячими вдохами-выдохами. И она молчала, потому что не могла успокоить громко колотившееся в груди сердце, боясь, что оно разорвется на части от эмоций.
Мгновение, превратилось бы в вечность, но горячий порыв чувств рванул через края плотины.
— Не перебивай меня, — по слогам проговорил Антон, сдержанно и жестко.
И Даша, словно его не слыша, продолжала гнуть свою линию, доказывая свою правду.
— Ты даже имя мое произносить боишься! — выпалила она ядовито. — Оно тебе противно?
Он и не заметил, как руки его, дрогнув, сжались в кулаки, а веки, отяжелев, опустились.
