— А в кавалерии умерли сто сорок человек. — Элиз вытерла глаза. — В Восьмом мы пока потеряли тысячу пехотинцев, кавалерия в основном уцелела. Двадцать умерли, и еще тридцать пока больны. В алах дела обстоят гораздо лучше. В кавалерии и легкой пехоте, отправленных изматывать противника, потерь не было. Стрелы потеряли три сотни пехотинцев и сорок кавалеристов. Клинки — пятьсот пехотинцев и сто кавалеристов. Цифры еще растут, но незначительно.
— Да хранит Бог тех, кто выстоял! — прошептал Роберто. — Я не подозревал, что все так плохо.
— Почти семеро из десяти находившихся в лагере болели. Дахнишев говорит, что нам повезло.
— Повезло? — Роберто коротко и горько рассмеялся. — Не хотелось бы мне тогда столкнуться с невезением! — Он несколько мгновений сосредоточенно думал. — А каковы настроения?
— Боевой дух упал. Сто тринадцать оказались в тюрьме. Разница в смертности между легионами и алами привела к ссорам и стычкам. Атресцы воздвигли свои алтари и говорят, что именно они спасли жизнь их согражданам и что они помогут Шакарову и Даварову. И даже кое-кто из наших говорит, что Бог покинул нас в этой стране зла. Десятый стал легионом проклятых. Так много смертей! Но в целом армию удержала вера в то, что ты выживешь. Когда ты появишься среди них — и молю Бога, чтобы это случилось скоро, — настроение поднимется.
Роберто затошнило. Еда, стоящая перед ним, отдавала тухлятиной. Он отпил глоток воды и заставил себя прожевать кусок хлеба, смазанный медовым соусом.
— Мы сделаем все, что необходимо сделать, — собравшись, проговорил он. — Завтра я буду достаточно здоров, чтобы выйти из палатки, обещаю. А пока приготовь бумаги по роспуску Десятого легиона и сожжению их штандарта. Все надо сделать правильно. Тех, кто относится к этому легиону, надо освободить от присяги и пригласить вступить в Восьмой, иначе проклятие останется. Меня печалит его гибель. У Десятого была такая славная история! Алы останутся прежними.
Отправь гонцов в Эсторр и к другим командующим армиями с сообщением о моем решении и о наших последних данных по численному составу. Когда мы соединимся с Атаркисом, я приму на себя командование всеми силами, пока не прибудут наши подкрепления. Если мне что-то еще придет в голову, я тебя снова вызову.
Элиз, катастрофа уже произошла. И только благодаря твоим усилиям и усилиям всего командования она не стала роковой. Я вынесу тебе благодарность во всех бумагах. — Дел Аглиос ласково дотронулся до ее руки. — Но помимо прочего я хочу поблагодарить тебя сам, лично. Я твой должник.
— Мы делали это потому, что верили в тебя. Ни у кого не было других мыслей, — улыбнулась Элиз.
— А теперь ешь, ешь. А когда мы составим приказы, то ты поспишь до завтрашнего утра. Это тоже приказ. — Роберто посмотрел ей в глаза и прочел в них явное облегчение. — А сейчас давай поговорим о чем-то более приятном. Я чувствую в этом немалую потребность.
— Завтра начнутся игры.
— Игры? — Роберто разразился смехом. — Игры! Боже Всеблагой! Мы мрем от тифа, а они устраивают празднества в нашу честь! За время своего правления моя мать совершила немало глупостей, но эта определенно не имеет себе равных. — Он помолчал. — Однако это навело меня на мысль… Нечто, что поднимет боевой дух и вызовет возбуждение после топтания на месте и потери формы.
— Ты это серьезно?
— Совершенно серьезно, Элиз.
Роберто смутило и растрогало то, как его встретили, когда следующим утром он прошел по лагерю. Искренняя симпатия, облегчение и радость были настолько велики, что ему приходилось сдерживаться, чтобы скрыть слезы на глазах. Побрившись и надев парадную форму ради предстоящего неприятного дела, Дел Аглиос с десятью личными охранниками обошел каждую улицу лагеря. Он постарался поговорить как можно с большим числом воинов, ответил на сотни приветствий и поблагодарил всех встреченных за их сплоченность во время морового поветрия.
Вполне естественно, что лагерь находился в немалом беспорядке, однако заметно было, что работа по приведению его в рабочее состояние идет. После уничтожения крыс и блох с лошадей сняли карантин, так что кавалеристы могли снова встретиться со своими любимцами. И это стало не единственным событием, повысившим настроение. В лагере впервые после начала инфекции зазвучал смех. Ближе к полудню запылали кухонные костры, однако благодаря ветерку воздух не стал слишком жарким.
Когда Роберто вышел из палатки, он жадно глотал свежий воздух. И сейчас он снова сделал несколько глубоких вдохов, вспоминая запахи лагеря, как приятные, так и мерзкие. По сравнению с душным воздухом палатки, пропахшим лекарственными травами, все казалось ароматом новой жизни.