Невозможно было усомниться, что они верят в чистоту своих намерений. Однако он не мог избавиться от опасения, что наивность, вызванная их изолированностью, закрывает им глаза на суть действий. Будучи профессиональным воином и политиком, Джеред понимал, что на каждое доброе намерение найдется враг, который исказит и вывернет его наизнанку. Восходящие представляли собой опасность, сомнений не было.
Казначей пытался найти решение конфликта в беседах с Арковом и Д'Алинниусом и подробно отражал все увиденное в записях. Было ли Восхождение естественным ходом вещей или преступным намерением, замаскированным под естественный ход? И, что более актуально, как Адвокатуре следует поступить с ними… и, если уж на то пошло, со всем Вестфалленом?
Однако, находясь там, где оказался казначей, трудно было думать о чем-то, кроме признания и милосердия. Окруженный стеной сад маршала Васселиса переживал свой лучший период. Цветы всех оттенков украшали стены и клумбы. Плющ карабкался на статуи великих людей Карадука, чтобы украсить их, и волнами ниспадал с крыши мраморной беседки, в которой они сейчас сидели, укрывшись от безжалостных лучей солнца. Фонтаны радостно журчали, карпы в прудах всплывали на поверхность, охотясь за мухами, а потом снова прятались в тени белоцветных лилий.
В нише на скамье слева от казначея сидели Восходящие, одетые в красивые светлые туники с красной отделкой Восхождения. В них ощущалась чудесная смесь волнения и подростковой самоуверенности и капелька подлинной зрелости.
С огромным интересом Джеред наблюдал за тем, как они вошли в калитку в дальней стороне сада и направились к нему. Слепой, Оссакер, держался за Ардуция, паренька с добрым лицом. По другую его руку шла девочка, Миррон. Хорошенькая. Казалось, Оссакеру не нужна их помощь — настолько уверенным был его шаг. И чуть в стороне от них шел Гориан. Пока они приближались, он внимательно рассматривал Джереда пристальным, не вполне понятным взглядом.
— Можно многое узнать о людях еще до того, как первый раз пообщаешься с ними, — сказал Джеред, когда все уселись. Их служанка, Шела Хаси, перед уходом раздала всем весьма своевременное прохладное питье. — То, как они держатся, как идут, в какой последовательности они на тебя смотрят, кто встречается с тобой взглядом без страха, а кто — с интересом или трепетом.
Они молчали, как он предположил, ожидая приглашения говорить.
— Вы знаете, почему я здесь, не так ли? Вам должны были рассказать обо мне и моих коллегах и о том, насколько серьезно наше расследование.
Восходящие кивнули, кто-то пробормотал слова подтверждения. Джеред улыбнулся.
— Вам не нужно меня бояться. Сегодня я не ваш судья, а только наблюдатель. Так что, пожалуйста, считайте себя вправе в любой момент ко мне обратиться.
— Вы на самом деле жестокий человек? — неожиданно спросил Гориан.
Джеред изумился.
— Я… — Он замолчал и рассмеялся. — А считалось, что это я буду вас расспрашивать! Давайте скажем так. Моя работа состоит в том, чтобы собирать налоги и платежи с людей, которые порой не согласны с тем, сколько я хочу получить, или не спешат расставаться с тем, что должны. И такие люди убеждаются, что, да, я действительно жестокий человек. А еще они убеждаются в том, что я почти ничего не упускаю из вида. Об этом следует помнить, пока мы разговариваем, да? — Он стер улыбку с лица. — А почему ты меня об этом спросил?
— Потому что мы много про вас слышали. Вы командуете сборщиками, поэтому никто вас не любит.
— Мытарей никто не любит, — согласился Джеред.
— Но вы кажетесь не таким уж плохим, — заявил Гориан.
— Это потому, что вы не дали мне повода. Постарайтесь, чтобы так было и впредь. — Джеред сложил руки, соединив кончики пальцев. — Скажи мне, почему остальные трое любят тебя гораздо меньше, чем друг друга?
Все четверо на какое-то время опустили глаза и стали разглядывать землю под ногами. Отлично. Надо, чтобы они почувствовали, кто тут главный.
— Мне казалось, что вы должны держаться вместе. В конце концов, вас пока только четверо, хоть, как я понял, родились уже и другие кандидаты и ожидаются новые.
Гориан теперь смотрел прямо на него, но отвечать не собирался. Джеред ощутил разочарование.
— Поймите, я стою перед проблемой. Ваши Ступени, ваша чтица и, по сути, все, с кем я разговаривал, спешили рассказать мне о важных и добрых делах, которые вы уже можете творить, и о том, что вы способны сделать в будущем. Похоже, вам предстоит стать нашими спасителями и первыми представителями нового человечества, которое станет использовать свои способности для общего блага. Однако меня тревожит то, что думаете вы сами. В конце концов, у каждого есть своя голова на плечах, и в какой-то момент угрозой может стать ваше излишнее любопытство или что-то еще. Вы должны были задумываться о вашем будущем. Вы все едины? По тому, как вы шли, я подозреваю, что это не так.
На этот раз их молчание вызвало у Джереда раздражение. Он не привык иметь дело с детьми, и это становилось очевидным. Казначей кашлянул.