— Ну, сама подумай, как, например могу судить о них я? Я видел их всего один раз. Дик, кстати, продемонстрировал тогда, что не умеет пить. Могу я иметь о них особенно хорошее мнение?
— Это мои друзья.
— Знаю, Дженни. Но мы же говорим о том, как можно судить о ком-нибудь, верно? — Роберт встал. — Ладно! Не буду осуждать Дика. Я видел его только один раз, и он был пьян.
— В тот раз он тебя защищал.
— А теперь, видно, сменил позицию.
— Да. И Наоми тоже.
Роберт засунул руки в карманы.
— Ну что ж! Прекрасно. И они тебя убедили?
Дженни встала.
— Я же сказала что ушла от них, потому что мне стало противно их слушать.
Она двинулась к ванной, вернулась, взяла с тахты сумочку.
— Дженни…
Не слушая его, она прошла в ванную и плотно закрыла за собой дверь. Послышался шум воды. Роберт, нахмурившись, курил и цедил бренди, потом налил себе еще. Дженни вышла из ванной.
— Слушай, Дженни, ты бы сказала мне, в чем дело. После того, что случилось на прошлой неделе, я все выдержу.
Держа в руках сумочку, она стояла молча и не глядела в его сторону.
— Когда я просил тебя прийти сегодня, я думал, тебе будет интересно то, что я расскажу. Конечно, я ничего особенного не узнал. Ничего определенного, но все-таки… — Он почувствовал, что Дженни его не слышит. — Может быть, ты присядешь и допьешь кофе и бренди?
Только сейчас она перевела на него взгляд, печальный и отрешенный.
— Нет, я лучше пойду.
— Дженни, ну что такое? Если ты считаешь, что я столкнул Грега в воду, скажи прямо. Ну ответь мне хоть что-нибудь.
Дженни отошла к камину, пустому и черному, так как Роберт выгреб из него золу, и уставилась в черноту. Роберту показалось, что с тех пор, как они обедали в «Золотых цепях», она еще похудела.
— А с кем, кроме Тессеров, ты виделась вчера и позавчера? — спросил он.
Дженни взглянула на него и слегка повела плечом, как ребенок, к которому пристают взрослые.
— В воскресенье я была у миссис Ван Флит.
Роберт застонал.
— Ну и что она тебе сказала?
— Мы вместе осмотрели комнату Грега.
Роберт нетерпеливо сморщился.
— И нашли что-нибудь?
— Нет. Я думала, что-нибудь наведет меня на след, но не нашла ничего.
Роберт снова закурил.
— Вся одежда на месте? Ничего не исчезло? Ни чемоданов, ничего другого?
Дженни посмотрела на него оскорбленно.
— Я думаю, нам больше не следует видеться, Роберт.
Это потрясло его.
— Хорошо, Дженни. Это все, что ты можешь мне сказать?
Она кивнула. Потом, очень напряженно и неуверенно держась, подошла к кофейному столику, взяла свою пачку сигарет, из которой не выкурила ни одной, спрятала в сумку и направилась к стенному шкафу за пальто. Роберт обогнал ее и помог одеться. Ему показалось, что она избегает его рук, даже плечи изогнула, чтобы он до нее не дотронулся.
— Можешь не рассказывать, что тебе наговорила миссис Ван Флит, — сказал Роберт. — Я хорошо себе это представляю.
— Не в этом дело, — отозвалась Дженни, стоя в дверях. — Прощай, Роберт.
Эту ночь Дженни не спала и на другой день, во вторник, не поехала на работу. С вечера на понедельник она даже не ложилась, всю ночь бродила по дому, присаживалась на минутку почитать стихи из вынутой наобум книги, стояла у окна, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к крикам совы, «еще один символ смерти», думалось ей. Прилегла ненадолго на кровать, заложив руки за голову. На ней был только коротенький махровый халат. Давным-давно, сто лет назад, так ей казалось, она приняла ванну. Дженни вспомнила, как ее братишка Эдди, ему тогда было лет восемь-девять, каждую среду и субботу, а может быть, и в другие дни недели, повторял, словно отказываясь поверить «Купа-а-ться?» — когда мать напоминала ему о вечерней ванне. Ее маленький братец! Когда он умер, ему было двенадцать. Столько времени прошло с тех пор! Иногда Дженни казалось, что он был ее сыном.
На рассвете она уснула и проспала до одиннадцати. Вспомнила, что в десять приносят почту, но мысль о письмах не вызывала у нее интереса. Дженни позвонила в банк и, когда к телефону подошел Стив, сказала ему, что заболела и не сможет выйти на работу. Было уже позже двенадцати, когда она натянула голубые джинсы, надела рубашку и пошла на дорогу к почтовому ящику. В нем оказалась только открытка из магазина готового платья в Риттерсвиле. Но потом Дженни заметила лежавшую на дне желтую открытку, надписанную почерком Роберта. Это был новый набросок из серии птиц: «Птица-пессимист», иногда называемая также peripatetic Paraclete. Местопребывание — мрачные долины. Расцветка — темно-синее оперение с черной каймой по краям. Пение: Бва хуж-же! Бва-ить хуж-же! Дженни не улыбнулась. Она почти не различала написанного. Но ей вспомнилось, как счастлива она была, когда Роберт показал ей первую нарисованную им «птичку-прищепку». Дженни бросила обе открытки на кофейный столик у дивана. Несколько дней назад она вдруг стала как-то пугаться, когда открытки с птицами Роберта попадались ей на глаза. Они хранились в маленькой книжке в синем шелковом переплете и лежали в верхнем ящике комода на втором этаже. Теперь она их больше не боялась.