Ну, уж теперь-то – всё? Теперь-то кончились пропасти да полыньи в их отношениях? Эммануил уезжал часто – и по стране, и за кордон. Игоря – он сам себе удивлялся – это вполне устраивало. Где-то в глубине души он сознавал, и боялся сам себе до конца признаться в этом, что случись им с Ариной сойтись насовсем, начать жить дни и ночи под одним потолком и – очень скоро пламя, сжигающее их, утихнет, уменьшится и даже, не дай Бог, исчезнет вовсе, пропав под пеплом бытовой рутины.
В одно не очень прекрасное утро Эммануил Генрих их застукал. Он поехал в Москву на поезде и, как потом разъяснилось, на узловой станции у него, пока он курил на улице, свистнули кейс с деньгами и деловыми бумагами. Пришлось со встречным вертаться
– Муж, – угрюмо сказала она, накинула халатик, пошла открывать.
Ну всё – сейчас драка будет. Игорь не умел и не любил драться. Да и – паскудство! – этот ганс намного здоровей его, потяжелее в весе. Игорь только успел брюки кое-как напялить, рубашку накинуть и натягивал суетливо носки, сидя на измятом супружеском ложе, когда вошёл в спальню обманутый муж. Он нелепо застыл, растопырил руки, захлопал рыжими ресницами.
– О-о-о! Зачьем это есть? Почьему нато такое? Нехорошо!
Игорь, держа дурацкий носок на отлёте, оторопело смотрел на соперника снизу вверх.
– Не надо кричать, пожалуйста, – спокойно сказала мужу Арина – она стояла, прислонившись к косяку двери, скрестив под полуобнажённой грудью руки. – Полю разбудишь…
Потом Арина рассказывала, как Эммануил слегка всплакнул, поупрекал её и даже попробовал пооскорблять
И вот – ошеломительный финал. Уговорил фон Ваксель Арину, увозит из «этой страны». Игорь и думать боялся – как он будет жить…
Жить?
Игорь глянул на циферблат – пятый. Усмехнулся криво сам себе: может жить-то осталось пару часов…
Что это? Он наконец понял, что от мыслей-воспоминаний его отвлекла внешняя причина. Он вскинулся, присмотрелся: так и есть – дверь-вход чуть приоткрыта и в щели поблёскивает чей-то глаз.
– Кто там? – вскрикнул Игорь.
Дверца распахнулась шире, и на лесенку ступило эффектное существо, судя по раскраске лица – женского пола. До невероятности худа, безгруда, пепельные волосы ёжиком, узкие фиолетовые губы трещиной на остром, по-своему красивом, лице. Так же фиолетово-чернильны веки и длиннющие когти на косточках-пальцах, кривые тонкие ноги обтянуты сиреневыми лосинами, на остове-торсе – чёрная маечка-безрукавка, при резких жестах видны подмышек меха. Плюс ко всему у экстравагантной гостьи левый глаз подёргивался, то и дело полузакрывался, словно она фривольно подмигивает. Игорь хотел, не сдержавшись, улыбнуться, но вовремя подавился – никакой фривольности в нервном подмигивании этой особы не было и в помине. В глазах её плескалась, кипела сумасшедшая злость, алкогольная дурь.
Деваха, пошатываясь, встала над Игорем, заложила руки за крестец, начала рассматривать его молча и в упор. Боже, уж не Лора ли это?.. Бедный поэт!
Она, наконец, разлепила безгубый рот:
– Н-н-ну?
– Что «ну»? – садясь, опуская ноги на пол, пожал плечами Игорь.
– Вста-а-ать, мразь! – рявкнула вдруг мегера и, взмахнув из-за спины рукой, хлестнула-обожгла Игоря по плечу чем-то садким, гибким, похожим на кончик телескопической удочки.
Игорь вскочил, сделал движение броситься, шарахнуть суку по башке, но та, гортанно взвизгнув, вдруг подпрыгнула, крутанулась штопором и саданула Игоря пяткой в грудь. Он кувырком покатился на раскладушку.
– Ха! – довольно усмехнулась оторва. – Получилось!
Она ткнула свой прут-хлыст под кадык опрокинутому Игорю, нажала до дикой боли и прошипела:
– Не подпрыгивай, убогий, враз пришибу. Меня Лора зовут – слыхал?
В мозгу Игоря высверк: Лора! Да, да! Это же вон почему знакомо… В Одессе, он читал, в Гражданскую славилась девушка-палач по кличке Лора – любила с пленных белогвардейских офицеров кожу живьём сдирать, рубила им руки-ноги… И ещё подумал: ну всё, уже бабы меня бить начали – дожил.
– Слыхал, – просипел он, вдавливаясь затылком в матрац, уклоняясь от жалящего стека. – Ну, как там, в Одессе?
– Чего-о? – Лора отпятила полоску губы. – В какой Одессе? Бредишь, убогий?
Она вдруг заскучала, бросила жертву, направила стопы к продуктовому углу, сунула длинный нос в коробку с «Чио-Чио-Сан». Ну всё: сейчас розового «вермута» хлебнёт и – финита ля комедиа…
Но, по счастью, новоявленная бандитка выудила бутыль с натуральным вином, вскрыла, жадно вылакала стакана полтора, утерла щель рта, явно подобрела.
– Ладно, убогий, живи пока. Но уж если в шесть не откупишься, лично займусь – яйца расплющу.
