В конце бумаги была проставлена дата. Приложив печать к документу, Мерген протянул его заместителю:
«Олег, распишись. Все это, ребята, вы должны сделать сегодня. Меня, Батр, допросишь позже, когда закончишь все остальное. Я буду дома. Приступайте, времени в обрез».
Оставшись один в кабинете, Мерген почувствовал страшную опустошенность. Посмотрел в окно; осеннее солнце плавилось над самой кромкой горизонта. Машинально отметил про себя:
«Батру будет трудно на месте происшествия. Придется работать при свете автомобильных фар».
Взял со стола групповую фотографию жены и детей, заключенную в рамку, положил ее в карман камуфляжной куртки, потом позвонил домой:
«Бая, сейчас буду»…
Дома, обняв жену за плечи, шепнул ей на ухо:
«Постарайся уложить детей пораньше, потом все обсудим».
За ужином Мерген был весел, много шутил, рассказывал всякие смешные истории, самых младших кормил со своих рук. Когда девчушки улеглись спать, заглянул в их комнату, старшие сыновья-школьники спали отдельно. При виде взлохмаченных черноволосых головок невидимые когти изнутри больно царапнули сердце.
Оставшись с женой в кухне, Мерген обратился к ней:
«Бая, голубка!».
«Ты очень редко обращался ко мне так, Мерген», — прошептала Бая и прижалась к плечу мужа.
«У калмыков это не принято.
Слушай меня. Сегодняшний день — это какое-то нагромождение нелепицы. Валдиса жаль. Хороший был человек, цельный, Малохольного Вадима тоже жаль, пальнул сдуру и с перепугу. Теперь ему тянуть срок, а у него семья, ребенок маленький. Даже, если переквалифицируют на убийство по неосторожности, все равно получит условно и в прокуратуре ему не работать.
Нам тоже на первых порах нелегко придется. То, что строили годами по кирпичику, разрушилось в одночасье. Вряд ли меня оставят в прокуратуре, освободят по дискредитирующим обстоятельствам. Можно, конечно, подключить нужных людей, похлопотать. Но, ты знаешь, унижаться я не люблю».
«Мерген, я приму любое твое решение. Мы всегда будем вместе. Правда?».
«Правда! Правда и то, что я не дам пропасть своей семье. У меня есть здоровье, руки, голова. В адвокаты я, вероятно, не пойду, не тот склад характера у меня».
Мерген взъерошил короткие волосы:
«Знаешь, у меня тут мелькнула мысль. Старший брат Санал держит в соседнем районе крестьянское хозяйство, процветает. Почему бы и мне не заняться овцеводством. Я ведь сельский парень, никакого труда не боюсь. С кредитами Санал поможет поначалу, да у меня самого есть нужные завязки. Выкарабкаемся, и жить будем не хуже, чем сейчас».
Бая смотрела на мужа преданными глазами.
Мерген чмокнул ее в щеку и сказал:
«Иди в спальню и жди меня. Я приду минут через двадцать. Только напишу одну бумагу. Ночью должен приехать Оконов Батр, следователь мой. Если буду в это время спать, разбудишь».
Мерген прошел в свой кабинет, сел за стол, включил настольную лампу. Нет, он не станет дожидаться, когда его пнут под зад коленом, как пса шелудивого. В любой ситуации он должен быть хоть на пол шага впереди. Пресмыкаться не в его натуре. Жаль, что доведется начинать с самой нулевой точки. Годы учебы, изнурительную работу районным следователем, становление в ответственной должности и связанный с этим материальный достаток — все придется выбросить к чертовой матери! Да и перспективы намечались неплохие. Ладно, что теперь говорить об этом! Трагический, нелепый сегодняшний случай — еще не смерть!
Он еще сравнительно молод и полон сил, хотя сердце уже начало периодически пошаливать. Все равно, он найдет вариант, чтобы прокормить детей, дать им достойное образование. В Афгане бывало и похуже!
Взяв чистый лист бумаги и авторучку, Мерген начал быстро писать.
