– Только после меня! – воскликнула дама и обратилась к секретарше: – Марьяночка, ну когда же Александр Николаевич примет меня?
– Калерия Львовна, я ведь уже объяснила вам, что в данный момент в кабинете у Александра Николаевича находится посетитель, – с плохо скрываемым раздражением ответила Марьяна.
– Но вы, Марьяночка, ведь даже не сообщили Александру Николаевичу о том, что я пришла, – обиженно произнесла Калерия Львовна.
– Калерия Львовна, – Марьяна позволила себе повысить голос, – а почему я должна прерывать Александра Николаевича и его визитера?
Женщина нервно повела округлыми плечами и ничего не ответила.
Прошло минут пять. Калерия Львовна вдруг начала подниматься. С ее весом, да к тому же из глубокого кресла сделать это было довольно непросто. Женщина оторвалась от сиденья и вышла из приемной. Еще через несколько минут из кабинета Чередниченко вышел худощавый мужчина с кейсом.
– До свидания, Марьяна, – сказал он секретарше.
– Всего доброго, – отозвалась девушка, не поднимая головы от монитора.
– Марьяна, – раздался приятный баритон по селекторной связи, – ко мне больше никого нет?
– Есть, Александр Николаевич. К вам Калерия Львовна Быстрова и еще одна посетительница, – Марьяна посмотрела на меня.
– Так, Марьяна, я временно никого не принимаю.
– Я вас поняла, Александр Николаевич, – ответила секретарша.
В этот момент дверь в приемную открылась, и на пороге появилась Калерия Львовна. Было заметно, что макияж на ее полном, слегка одутловатом лице был поправлен. Однако лучше бы дама его вовсе не наносила. Все-таки, на мой взгляд, после сорока лет на лице должен быть самый минимум косметики.
– Александр Николаевич, наконец, освободился? – громко спросила женщина практически еще с порога и, не дожидаясь ответа секретарши, направилась прямо в кабинет Чередниченко.
– Калерия Львовна, вы куда? Да, Александр Николаевич уже освободился, но он сейчас никого не принимает.
– Но меня он примет! – с вызовом проговорила Калерия Львовна и уже открыла дверь кабинета.
Секретарша бросилась за ней.
– Калерия Львовна! Что вы себе позволяете? Я что, недостаточно ясно объяснила вам? Александр Николаевич не принимает!
Девушка попыталась выдворить решительную даму из кабинета, но она уже уселась напротив Чередниченко – мужчины лет под пятьдесят с уже обрюзгшим лицом.
– Александр Николаевич! Я ей все объяснила! Я не виновата, что Калерия Львовна не понимает, что ей говорят!
– Ладно, Марьяна, оставьте нас, – устало произнес Чередниченко. – Что у вас, Калерия Львовна? – обратился он к скандальной даме.
Марьяна вышла из кабинета, закрыв дверь, и села за компьютер. Из кабинета стали доноситься обрывки фраз, разговор Чередниченко и Калерии Львовны явно велся на повышенных тонах. Несколько раз Марьяна бросала сердитые взгляды на дверь кабинета. Насколько я поняла, эта Калерия Львовна была здесь не в первый раз, и, скорее всего, ее визиты сопровождались весьма бурными сценами, подобно той, которая только что разыгралась в моем присутствии.
Наконец дверь кабинета Чередниченко резко раскрылась, и оттуда буквально выскочила Калерия Львовна, лицо которой было покрыто красными пятнами и капельками пота.
Я, не мешкая ни секунды, стремительно пересекла расстояние, отделявшее меня от кабинета, и с решительным видом взялась за ручку двери.
– Но… – начала было секретарша.
– Я из прокуратуры, – бросила я ей и, показав заранее приготовленные «корочки», увы, давным-давно просроченные, прошла в кабинет.
Я подошла к столу, за которым сидел Александр Чередниченко, и села на стул напротив него.
– Добрый день, Александр Николаевич, – поздоровалась я, – меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и в настоящее время занимаюсь расследованием убийства директора театра музыкальной комедии Дубовицкого Владислава Григорьевича. Вот моя лицензия.
Я положила на стол запаянную в файл бумагу. Чередниченко молча взял в руки мою лицензию и принялся ее изучать.
Это продолжалось довольно долго. Я заметила, что, когда Чередниченко держал перед собой лист, его руки едва заметно дрожали. Возможно, эта его медлительность при ознакомлении с документом, а также тремор свидетельствовали о том, что мужчина пытается овладеть собой перед разговором со мной. Ну и, конечно, на Чередниченко не лучшим образом повлияла встреча с весьма эмоционально настроенной Калерией Львовной. Но это обстоятельство было мне на руку: возможно, Чередниченко, погруженный в свои эмоции, допустит промах и проговорится насчет этих пока загадочных для меня гастролей.
Наконец Чередниченко вернул мне мою лицензию и вопросительно посмотрел на меня. Я, в свою очередь, смотрела на него.
Я решила изменить своей привычке брать инициативу в свои руки и начинать разговор первой. К тому же я ведь уже сказала, по какой причине я здесь нахожусь. Посмотрим, как себя поведет Чередниченко.
Чередниченко, вздохнув, наконец-то, задал мне вопрос:
– Вы, Татьяна Александровна, вероятно, хотите узнать, каким был покойный Владислав Григорьевич Дубовицкий? И, очевидно, что нас с ним связывало?
