Спина вся в тонких порезах и ссадинах. На груди ожоги от сигарет. Ягодицы в мясо изхлёстаны. На бёдрах гематомы. На шее след от верёвки.
Сука, страшно стало. Уж какую только мерзость я сам или кореша мои с людьми не творили. Но деваха, блядь, обычная деваха! Денег не торчит никому, приход не скрывает, другим людям жить не мешает. Еби её на здоровье, ей за радость только. Она тебя и ротиком приласкает, и на ушко поворкует. Нахуя вот так? Какой кайф от этого?!
Спрашиваю, водка есть у тебя?
Приносит, наливает. Забираю поллитру, вылакиваю залпом половину. Нихуя легче не становится. Говорю ей, Алёнушка, лапа моя, ты попала так, что дальше некуда.
Чё делать будем? При таких раскладах у меня один выход, валить тебя наглушняк и к Енисею в пакетах везти. Как эти уёбки вообще на тебя вышли?
А она грустная такая, не плачет даже. Говорит, что приехал Майор, забрал на частную квартиру. Там эти двое. Самим под сороковник, лица неприметные, пиджаки серые, сидят, дуют кокс. Говорят, садись с нами, девочка, отведай запах Никарагуа. Небось в своей Хакасии ничего краше мака не видела.
Села, занюхала, поплыла. Один ей на рот дал, потом начал ебать. Второй тоже решил присоединиться. Да только как Алёнка его ни ласкала, никак он не заводился. Психанул, начал её пиздить.
Второй ещё сильнее завёлся. Начали они вдвоём над ней измываься. Били по лицу со всей дури, резали, хлестали ремнями, бычки о сиськи и пизду тушили. Та ревела, орала, а они только сильнее заводились. Один бельевую верёвку принёс, накинул ей на горло, вствил в жопу без смазки. Ебал, бил по спине и душил, пока второй смотрел и хуй себе рукой наяривал. Потом первый ей веко держал, пока второй в глаз пытался спустить.
Блядь. Я слушал и зверел и нахуй. А она рассказывает спокойно так, будто и не с ней всё происходило. А в конце спрашивает, что, мол, ты же меня убьёшь сейчас?
Я отвечаю, пошли бы они на хуй. Суки, блядь. Собирайся, говорю. Сделаем всё по–божески.
Собрали ё документы, шмотки, деньги. Посадил её в машину, погнали на север. Сам бухой был, гнал дико. Как только добрались до Красноярска, хуй знает. Поехали в емельяновский аэропорт. Алёнка поняла, к чему я клоню. Говорит, Фшист, ты дурак, пиздец. Отвечаю, мол, иди ты на хуй, заботливая, бля. Я это не для тебя делаю. Для себя. Та такая, а братишка мой как же? А мать? Отвечаю, чтобы не тупила. Говорю, ты им только хуже сделаешь, если с радаров не уйдёшь. Так только ты в группе риска, а начнёшь отсвечивать, что будет с близкими? Вроде, поняла. Перестала выёбываться.
Даю ей денег, говорю, иди за билетом на вечер, покупай, возвращайся. Но даже мне не вздумай говорить, куда съебёшь. Та ушла, купила, вернулась в машину. Сказала, что на завтрашнее утро купила. Поехали в город.
Зависли до следующего дня в "Востоке". Там в то время вопросов не задавали по поводу того, что я, жлобина, с малолеткой один номер на двоих взял.
Сгонял в аптеку, купил ледокаина, бритвенных лезвий и шприц. В хозяйственном на Красрабе купил электрический утюг. Из ех, коорые ещё без подачи пара были и могли одежду подпалить, если провафлишь.
Вернулся в номер, говорю, извини, мол, но за мою доброту и бабло мне от тебя потребуется услуга. Отдашь мне ухо на память.
Та не стала возражать. Влила в себя водки, я ей обколол ухо ледокаином. Поставил утюг греться. Повёл в ванную. Взял лезвие, прокалил зажигалкой. Сказал, глаза закрой.
Хуяк, и откромсал левое ухо. Крови было, ёбаный в рот.
Прижал полотенцем рану, вывел в комнату. Прижёг рану утюгом. Кровь остановилась. Водкой протёр й шрам. Вроде ровно получилось.
У девахи шок, отрубилась. Положил её на кровать. Сам сел телевизор смотреть. Ухо в пакет замотал.
На утро еле разбудил девчонку. Рана распухла, пиздец. Я немного пригрузился. Снова сгонял в аптеку, купил антибиотиков.
Пришла дежурная по этажу номер принимать. Смотрит, вроде нормально всё. Заходит в ванную, а там жесть. Кафель в крови, унитаз в крови, пол в крови. Говорю, чё ты хочешь? Цикл. Лезвие бритвенное достаю, показываю. Спрашиваю, есть ещё вопросы?
Не было у тётки вопросов.
Сдали ключ, погнали на Емельяново. Высадил Алёнку у аэропорта. Та спрашивает, ты меня не будешь провожать? Говорю, не тупи. Буду знать, куда ты съебала, из меня это вытянут, если захотят. Так и вопросов нет.
Та полезла обниматься, причитать. Я ей говорю, да иди ты на хуй, лапа моя. Не искушай судьбу. Я это всё делаю не потому что ты такая хорошая. А потому, что сам трус ещё тот. А теперь уёбывай, и чтобы я тебя больше никогда в жизни не видел. Оставил её у аэропорта и погнал обратно в Хакасию.
В Черногорске отзвонился Майору, сказал, что всё сделал. Он помолчал, потом сказал, что всё нормально. Что так и должно быть. Спросил, можно ли к нему заехать вечером, подарочек отдать. Тот не понял, о чём я. Сказал, ну, заезжай, хуй с тобой.
Приехал вечером на Палалар. Зашёл в квартиру. Кинул на столик журнальный Алёнкино ухо. Сказал, это тебе, Майор, на память. В следующий раз, когда погонишь моих кобылок на развлечение своим гостям, взгляни на ушко.
