Две девочки собирали гвоздики. Ярко-малиновые цветы стояли маленькими полянками. Инспектор тоже хотел с горя набрать букетик, но отказался — стебли липли к пальцам.
Похрустывая песком, к валуну медленно подошел проспавший рыбак — маленький старичок, из тех, кто больше любит говорить о рыбалке, чем забрасывать удочки.
— Рыба-то есть? — вяло спросил Петельников.
— Да какая тут рыба у города под носом, — с готовностью подхватил разговор старик, — одна сорная.
Он достал сигареты, закурил, собираясь обсудить вопрос детально. Сейчас инспектор мог и детально — до того ему не хотелось идти в прокуратуру к Рябинину.
— Вчера взял пять ершишек, — сообщил рыбак.
— А берега хорошо знаете? — поинтересовался инспектор.
— Чего ж их не знать… Всю жизнь по ним шастаю.
— А ничего, папаша, интересного не замечали?
Рыбак глянул на инспектора подозрительно. Перед ним на горбе гигантского валуна сидел парень в белой синтетической рубашке с закатанными рукавами, в широком серебристо-синем галстуке, в хороших голубоватых брюках и резиновых сапогах. Рыбаки так не одеваются, для гулянок еще рано. Бог его знает, что за человек.
Старик бросил в песок недокуренную сигарету.
— Ничего не замечал, — буркнул он, подхватывая ведерко.
— Вон хорошее местечко для ужения, — Петельников показал на другой валун, поменьше, который далеко выступал в озеро.
— Я там не уважаю, — сообщил уже на ходу рыболов, — там маслицем попахивает.
Петельников съехал с валуна, как с ледяной горки. Девочки с гвоздиками засмеялись и тут же припустили к камню — тоже прокатиться. В два прыжка инспектор догнал рыболова и схватил за плечо:
— Каким маслицем?
У того возмущенно округлились глаза, но рука Петельникова лежала на плече твердо, как на металле.
— Каким… обыкновенным, растительным. Не сливочным же.
— А откуда пахнет?
— Я почем знаю! От базы несет, откуда же еще…
Петельников отпустил руку. Старик, видимо, посчитал его за ненормального и бросился от озера, громыхая ведерком. Но инспектор уже его не видел. Разбрызгивая песок, он шел к другому валуну.
Вблизи камень оказался некрупным, плоским, как дно бочки. Петельников забрался на него и стал нюхать воздух.
Запахов было много. Они смешивались над озером, образуя тот удивительный настой, который зовется летним воздухом. Несло сырым песком и водой, как обычно бывает у озер. От недалеких лодок потягивало варом. Пахнуло цветами, потом сосной, мокрым деревом, хотя деревья на берегу не росли — видимо, где-то лежали доски или бревна. Неприятный запах чуть коснулся носа — дохлая рыбешка лежала под солнцем. Пахло всем, чем только может пахнуть на озере. Только не подсолнечным маслом. Но старик говорил про масло. С базы запах долетать не мог — далековато, да тогда бы пахло по всему озеру.
Петельников немного побродил по берегу, принюхиваясь, и решительным шагом направился к маслобазе.
В конторе сидел один заведующий. Его бледные щеки плоско обвисли. Он сразу выжидательно замер.
— Разрешите позвонить, — вежливо спросил Петельников.
Кривощапов только кивнул.
— Дежурный! — сказал в трубку инспектор. — Это Петельников. Пришли-ка мне на маслобазу Карая. Да-да, сейчас. — Он нажал на рычаг и весело сообщил заведующему: — Сейчас приедет сам Карай.
Кривощапов никак не реагировал — перед ним лежало заявление с просьбой об увольнении по собственному желанию.
Собаку привезли только после обеда. Карай выпрыгнул из милицейской машины, разминая сильные лапы, — широкогрудый, высокий, черный, с коричневыми умными глазами. Он подошел к Петельникову, встал на задние лапы, передние положил ему на плечи. Карай здоровался. Такой чести удостаивались немногие сотрудники. С другими овчарка была строга и независима.
— Да ты всю рубашку залапаешь, — радостно сказал инспектор, трепля собаку по загривку.
Карай жарко дышал в лицо Петельникова, внимательно прислушиваясь к словам.
— Поработай-ка во славу одорологии[1]. Я на тебя надеюсь.
Карай знал, что на него надеялись. И он старался не подводить. На счету у него задержанных преступников числилось больше, чем у иного инспектора. Он вернул государству имущества на сотни тысяч. Не одному сотруднику спас жизнь, бросаясь туда, где человек бы погиб. Молодой сержант, проводник овчарки, всем говорил, что скоро напишет рапорт начальнику управления милиции, а может, даже министру внутренних дел с просьбой присвоить Караю персональный ошейник, лучше всего золотой.
— Карай! — сказал сержант, и собака сразу поняла, что начинается работа.
Проводник дал ей понюхать тряпку, смоченную подсолнечным маслом, сказал что-то неразборчивое, пошептал на ухо и удлинил поводок метра на три. Карай рванулся вперед, уткнув нос в землю. Он ринулся по берегу мимо всех валунов. Сержант бежал за ним, уцепившись за натянутый поводок. Собака прытко неслась вдоль берега, убегая все дальше и дальше. Она отбежала километра на полтора от Петельникова. Затем повернула обратно, вынюхивая песок у самой воды.
