— Человек еще не вышел, — строго сообщила Гвоздикина.
— Я не к прокурору. Скажите, как имя-отчество…
Но тут зазвонил телефон, и Маша схватила трубку, будто та могла взорваться.
— Да, Топтунов в больнице, — она помолчала и добавила: — Пока без сознания.
Ковалева вежливо улыбалась, но кровь медленно отливала от щек, выбеливая их такой пудрой, какой не было и у секретаря Маши Гвоздикиной. Улыбка женщины как-то оседала, превращаясь в ухмылку. Глаза смотрели на телефон странно, невидяще. Она качнулась и переступила с ноги на ногу, держась рукой за маленький прямоугольный столик с графином.
Гвоздикина отвернулась к телефону и стала что-то записывать в блокноте, как вдруг услышала за спиной грохот и звон. Она вскрикнула и обернулась…
Женщина лежала между столами. Рядом валялся графин, спокойно булькая длинным горлышком. Гвоздикина смотрела на распростертую женщину, не в силах к ней подойти.
Распахнулась прокурорская дверь, и в канцелярию шагнул Беспалов.
— Что случилось?
Он тут же бросился к женщине, поднял ее голову и резко сказал секретарю:
— Воды!
Маша схватила графин, в котором еще оставалась вода, налила в стакан и протянула Юрию Артемьевичу. Прокурор действовал решительно: послушал пульс, попытался влить в рот женщины воды, хлопал ее по щекам. Через минуту Ковалева открыла глаза и глубоко вздохнула.
Беспалов подхватил ее и усадил на диван.
— Вы больны? — спросил он.
Она отрицательно качнула головой.
— А что с вами?
— Обморок, — тихо ответила женщина.
— Сказали бы, я принял бы вас вне очереди.
— Мне не надо, — через силу сказала женщина.
— Так зачем вы к нам пришли? — помолчав, поинтересовался Беспалов.
Она не ответила. Прокурор терпеливо ждал: не часто во время приемов граждане падали в обморок.
— Зачем пришли? — чуть настойчивее повторил Беспалов.
В приемную вошел Рябинин и хотел что-то спросить у секретаря, но приостановился у дивана.
— Она приходит уже второй раз, — вспомнила Гвоздикина. — Интересовалась делом Топтунова.
— Назовите вашу фамилию, — потребовал прокурор.
— Это жена Юханова, — догадался Рябинин.
— Я пришла сама, — встрепенулась Ковалева.
— Вы поздно пришли, — холодно ответил следователь.
— Она допрошена? — поинтересовался прокурор.
— Механик жил отдельно, брак не зарегистрирован. Кстати, где Юханов сейчас?
Ковалева глубоко вздохнула и окончательно обмякла:
— Сбежал. Забрал деньги и сбежал.
Рябинин допросил Ковалеву, которая сразу призналась, что поставила Юханову печать в паспорт. И тут же начала плакать, словно наконец прорвались все накопленные слезы. Сквозь эти всхлипы Рябинин все-таки понял главное…
Перед ним сидела одна из тех женщин, которые добровольно становятся тенью мужчины, полностью теряя свое лицо. У Рябинина не поворачивался язык назвать это любовью.
Механик жил на два дома: в своей холостяцкой квартире и у нее. О делах он не говорил. Если спрашивала, то глядел так, что она замолкала. Или уходил, хлопнув дверью. Зачем ему понадобилась печать пивзавода в паспорте — она не знала. Ковалева даже не знала место его основной работы. Потом дошел слух, что на маслобазе крупная недостача. А потом Юханов спрятал
Когда привезли старого инженера, Рябинин извинился перед ним за то, что потревожил. Пенсионеру было за семьдесят. Он удивленно сел перед следователем и долго смотрел на чертежи. Потом заулыбался и радостно глянул на Рябинина:
— Давненько это было.
— Давно, — согласился следователь.
— А что, взорвалось? Или сгорело? — тут же забеспокоился старый инженер.
— Нет, — тоже улыбнулся Рябинин. — Просто я хочу, чтобы вы растолковали мне чертеж.
Старик внимательно разглядывал следователя, светясь белым бескровным лицом. Он был в том философском возрасте, когда человек уже ничего не боится. Но все-таки легкое напряжение в нем чувствовалось. Инженер перевел взгляд на чертеж, недоумевая, что тут нужно растолковывать.
Он надел очки и смотрел долго и тихо, поникнув над ватманом. Рябинин даже подумал, не уснул ли тот с открытыми глазами. Следователь несколько раз кашлянул. Инженер снял очки.
— Давненько это было, — повторил он.
— Все ли нанесено на чертеж? — осторожно спросил Рябинин.
Вопроса про маслопровод он пока не задавал — это был бы наводящий вопрос. Инженер опять надел очки и принялся рассматривать чертеж. Он только пожевывал губами. Рябинин терпеливо ждал, понимая, что старику вспоминать было трудно.
Вдруг тот как-то побежал глазами по краю чертежа и обежал его весь, описав взглядом прямоугольник. Потом отставил бумагу дальше, пытаясь что-то понять издали. Его губы опять зажевали, словно он хотел ими ухватить мысль, которая никак не ухватывалась.
— Что? — спросил Рябинин, не выдержав.
— Нет-нет, просто так.
