Следовало бы отправить парня на общественные работы, благо на стенах сейчас нужны были рабочие руки, и не тратить на него казенные харчи. Или – исходя из тех же соображений, просто прикончить. Но Ансгар Леопа в равной мере не любил незаконченных дел и убийств без необходимости.
Так что он убрал до поры отчет в ящик стола и собрался было пройти в комнату для допросов (там Сердик душевно беседовал с кожевником, предположительно водившим дела со степняками), когда вошел ассистент Пупиен.
– В чем дело? – раздраженно осведомился куратор. – Кочевники пробили брешь в укреплениях или вспомогательные войска на горизонте?
– Никак нет, господин Леопа, – выпалил ассистент, преданно выкатив и без того выпуклые глаза. – К вам его преподобие Ротескальк от храма Мастера.
Куратор нахмурился. Прорыв обороны или подход помощи были бы явлениями экстраординарными, но предсказуемыми. Чего нельзя сказать о визите главы местных жрецов-охранителей. Куратор Леопа его недолюбливал – отнюдь не потому, что был неблагочестив по природе своей или питал предубеждение против жреческого сословия в целом. Просто нельзя любить конкурента – подобная любовь есть извращение похлеще педерастии. А Ротескальк Шири занимался в Шенане примерно тем же, что и Ансгар – розыском личностей, представляющих опасность для империи, а также получением всей возможной о них информации. Правда, его деятельность по выявлению чародеев и еретиков протекала в несколько иной области. Но нельзя сказать, чтоб их пути с куратором Леопой никогда не пересекались. Поэтому у Ансгара были все основания полагать, что его неприязнь к преподобному Ротескальку не безответна.
Они никогда не наносили друг другу визитов. Встречались при разных обстоятельствах: на официальных и религиозных церемониях, на приемах у наместника. Но чтоб вот так в гости зайти, да еще и не оповестив заранее? Неужто осада на жреца так подействовала?
Чтобы это узнать, следовало принять храмового дознавателя, и Ансгар кивнул ассистенту:
– Проси.
Спустя несколько мгновений жрец появился на пороге.
– Желаю здравствовать, – произнес он красивым сочным басом.
– И тебе того же. – Не то чтобы куратор был озабочен состоянием здоровья жреца. Но обычное «добрый день» было бы еще более неуместно. С тех пор как началась осада, вряд ли хоть один день в Шенане можно было назвать добрым.
– Не желаешь ли отобедать? Я распоряжусь.
При нынешних обстоятельствах дополнительная трата продуктов была неразумным расточительством, но Ансгар не мог допустить, чтобы его сочли скупцом.
– Не стоит. Я с деловым визитом, не светским.
А вот это уже интересно.
– Но выпить ты не откажешься? Надеюсь, ты не веришь слухам, что мы в официи подсыпаем яду нежелательным свидетелям?
– Нисколько. Мне известна природа таких слухов. Про нас ведь тоже говорят, будто мы добиваемся признаний, опаивая подследственных дурманным зельем.
Они обменялись вежливыми улыбками, и Ансгар приказал Пупиену принести графин вина, а когда приказ был выполнен, куратор и жрец с посеребренными бокалами в руках уселись за стол, выжидающе глядя друг на друга.
Оба были средних лет – этим, пожалуй, сходство и исчерпывалось. Ансгар был невысок, сухощав, с резкими чертами лица, из-за привычки щуриться в уголках глаз обозначились заметные морщины, и темные волосы пробила ранняя седина, потому куратор казался старше своего возраста. Одежду он носил военного образца, но как это было принято в службе спокойствия – без знаков различия.
Ротескальк был мужчина, что называется, крупный и представительный. На нем была синяя роба жрецов Мастера, покровителя всех ремесел (довольно странно, порой думал Ансгар, что коллегия, отвечающая за борьбу с чародейством, находится под покровительством этого бога, а не Привратника, господина обманов). Голову, в отличие от большинства своих собратьев, он не брил, но волосы стриг гораздо короче, чем требовал обычай. Возможно, полагал Ансгар, это делалось для того, чтобы отвести внимание от того, что волосы у преподобного светлее, чем у коренных имперцев. Впрочем, не только цвет волос, но и имя указывало на варварское происхождение жреца. Не то чтоб это имело какое-то значение. Имперское гражданство гарантировало равные права представителям любых народов, даже кочевникам, буде они такого удостоятся. А жреческий сан предоставлял прекрасную возможность гражданство заслужить.
– Как тебе вино? – любезно спросил куратор.
– Я бы не рискнул назвать это вином. Очень крепкий напиток. Хотя вкус приятный.
– Это из Димна. Там какие-то умники додумались подвергать привозимое с юга вино двойной перегонке. После того, как сюда доставили партию, местные купцы подали прошение запретить торговлю этим напитком, как не соответствующим имперским законам, но пока вопрос не решен, мы можем пить его смело.
– Любопытно. Хотя ты, конечно же, понял, что я пришел к тебе не ради дегустации.
– Ты сам сказал, высокочтимый жрец, что это деловой визит. Хоть и не упомянул, что за дело привело тебя в официю в столь трудный для Шенана час.
