Мы решили окунуться. Я забрел далеко от берега, но вода была мне только до пояса. После этого папа сказал, чтобы я не шел дальше, потому что там могут быть омуты. Сам папа поплыл к тростнику, стоявшему стеной метрах в пятидесяти. Мы с Катей начали брызгаться, но вскоре это нам наскучило, так что мы вернулись к берегу.
Отец притащил из тростников какой-то жёлтый цветок на длинной мясистой ножке и вручил его Кате. Та с улыбкой поблагодарила, но тут вдруг взглянула на меня и страшно завизжала. Даже лицо у нее побелело от ужаса. Мои барабанные перепонки готовы были лопнуть. Отец подскочил ко мне и снял с моей левой ноги чёрное склизкое существо.
Я обернулся и увидел, что по моей ноге потекла струйка тёмно-красной крови. Тут уж я и сам испугался. Папа раскрыл ладонь: на ней сжимался и извивался жирный чёрный червь. Катя продолжала визжать. Отец цыкнул на неё, и это помогло.
Это была обыкновенная конская пиявка. Спасибо отцу — не предупредил нас, что это болото просто кишит пиявками, и именно поэтому домашние и дикие животные не заходят в эту воду.
Я попытался остановить текущую кровь, но у нас с собой не было ничего подходящего. К тому же папа сказал, что кровь так просто не остановить, ведь пиявки впрыскивают в ранку химическое вещество, которое не позволяет крови сворачиваться (я, конечно, не запомнил названия). Чтобы остановить кровь, надо нейтрализовать это вещество или подождать, пока организм сам справится.
Но организм справляться не хотел, кровь всё сочилась и сочилась. Папа достал из своего рюкзака, который он всегда возит с собой, бутылку воды. Потом нашел в траве несколько широких листков подорожника. Он вымыл их водой из бутылки, потом один дал мне и велел изжевать его в кашу. Я сделал это без всякой охоты: на вкус лист был горьким и неприятным. Я выплюнул кашицу на второй лист подорожника. Папа приложил это безобразие к ране на моей ноге и привязал нитками, которые тоже достал из рюкзака.
И вот мы отправились назад. Ехать я так и не мог, так что мы пошли с велосипедами пешком. Оказалось совсем близко до Конторской улицы, и мы зашли к тёте Кате, у которой нашлись йод и бинт. К этому времени кровь уже почти перестала течь, но папа все равно обработал мне рану.
Из дневника Кирилла:
17 июня. Вообще я очень зол на папу. Мне кажется, что он специально не предупредил нас, что в этом болоте много пиявок. Из-за этого всё и случилось. Теперь у меня жутко чешется нога вокруг ранки, но я боюсь сорвать болячку, а то опять кровь будет течь и не останавливаться.
А вообще глупо получилось. Интересно, почему пиявка присосалась именно ко мне? Ведь папа вообще плавал далеко, к тростнику и полностью погружался в воду. Вероятно, причина в том, что он разгонял воду вокруг себя, а мы просто брели спокойным шагом.
Но что-то больше купаться там не хочется. А где купаться, если другие водоёмы грязные?
На следующий день папа снова предложил поехать на Гаретое, но мы с Катей дружно отказались. Папа, конечно, засмеялся, но настаивать не стал. Вместо этого он предложил сделать плот. Это было уже интересно.
У нас накопилось примерно двадцать пустых пятилитровых бутылей из-под воды, и я всё не понимал, зачем папа их копит, собирая в подсобке. Теперь всё встало на свои места. Получается, он всё опять спланировал со своей непременной расчётливостью.
Папа, как обычно, нарисовал чертёж будущего плота и рассчитал количество «стройматериала». Оказалось, что нам потребуется не менее тридцати бутылей, а столько мы ещё не использовали. Но все же мы начали делать плот.
Для этого мы нашли два толстых бревна, от которых пришлось отпилить лишнее. Оба бревна мы отвезли на машине на болото. Там же мы собрали доски, которые должны были стать нижней и верхней поверхностями плота, и все пустые бутыли.
К брёвнам прибили доски так, чтобы получился самый настоящий плот. Верхние доски лежали практически вплотную — мы оставили лишь маленькие зазоры, потому что доски распухнут от воды. А вот на нижней поверхности расстояния между досками были широкие. Внутри между досками мы разместили плотно закрытые бутыли. После этого к торцам брёвен прибили по доске, чтобы бутыли не выскакивали, но эти доски можно было снять, чтобы засунуть внутрь новые емкости. Как раз ещё оставалось место — всё, как рассчитал папа.
Отец столкнул наше изделие в воду, а потом взгромоздился на него. На удивление, плот стоял очень устойчиво, а верхняя поверхность находилась над водой.
Мы с Катей тоже влезли на плот. Я даже захватил жердь, которую заготовил папа, чтобы отталкиваться и плавать. Но отец сказал, что плот должен побыть в воде, чтобы стать более устойчивым. Так что он нас согнал, пришвартовал плот к берегу и принайтовил его к коряге. После этого мы уехали.
Вечером отец заявил, что у него много работы, и погрузился в свой ноутбук. Отвлекать его было бесполезно, так что мы укатили к Кате, играли на планшетах и бездельничали.
