— Дементьев, правда, отстань от неё… — Вера пыталась спасти меня, но он так зло зыркнул на неё, что она замолчала.
— Я, конечно, знал, что в тебе так много выебонов, но по-моему…
— По-моему, звонок сейчас прозвенит, а если хотите пообжиматься — то не в стенах школы, пожалуйста.
Я вздрогнула, услышав его низкий голос. Он посмотрел на меня всего раз — опять же, мимоходом, будто я сливаюсь со стеной. Будто ему неприятно смотреть на эту стену.
— Мы сами решим, где нам обжиматься, Алесандрильич, — оскалился Дементьев, пока я стояла ни жива ни мертва. Как он может так с ним разговаривать? Ему не… страшно? У него нет гудящей подобно рою пчёл в рёбрах паники?
Александр Ильич легко встаёт с места, подходит к нам. Он возвышается над Дементьевым на полторы головы, а я и вовсе упираюсь взглядом в его тёмную футболку. Он легко оттаскивает его за шкирку, откидывая как щенка. Так непринуждённо — а я с таким безумством в зрачках, застывших, будто под анестезией, ловлю его движения.
Я не успеваю проконтролировать свой мозг, который вычленяет запах его туалетной воды и которому он кажется вкусным. Ненормальный мозг.
— Гуляй-ка ты, Дементьев.
Моё сердце ещё долго не может прийти в норму, пока я прижимаю руки к груди, будто уговаривая его успокоиться. Держа в клетке как преступника в тюрьме.
Как мало ему надо было, оказывается, чтобы сойти с ума.
В тот день мы как обычно шатались с Верой по коридорам, когда я увидела это объявление на доске. Оно моментально приковало к себе моё внимание. Там было что-то про научные конференции — а это словосочетание действовало на меня как на колёса, и я слетала с катушек. Я ещё была полна надежд поразить деда и добиться хоть чего-то без его помощи (а о своей помощи он постоянно припоминал). Заслужить кость и лёгкое поглаживание по загривку.
Записаться можно было у завуча, в кабинет которой я сразу же и побежала.
— Юлечка, ты молодец, конечно, что решаешь заниматься внеклассной деятельностью, — заюлила сразу женщина, а я улыбнулась. — Проект по физике, я так понимаю? — переспросила она, занося мою фамилию в список. — Александр Ильич, вероятно, будет гордиться тобой. Он и будет твоим начруком. Зайди к нему после уроков, сообщи. Он не откажет в помощи.
Улыбка моя тут же стёрлась с лица.
С этого всё и началось.
— Пипец. Прям так и сказал? — спросила Вера, однако даже в её взгляде на тарелку с супом был больший интерес, чем в голосе. Я привыкла. Да и всё ещё отходила после похода в знаменитый кабинет физики — меня потряхивало, как кролика, который избежал ножа, сделавшего бы из него обед. Ошалевшие глаза в тарелку.
— Да, Вер, так и сказал! — ну давай же, скажи это. Одно простое «блять». Но нет, я лишь со злостью уставилась на Веру, просто отодвинувшуюся от меня. Она всегда так делала, когда был риск конфликта — просто делала вид, что её не существует. Очень взрослый подход. — Сказал, что у него нет времени, чтобы учить меня считать до десяти. До конференции мы дойдём только лет через пять, когда я выучу, что такое дроби. Если у меня получится, конечно же, — злобно передразнила его я.
Он был очень… прямолинеен. И если ему не хотелось возиться с чем-то, если он в этом просто не видел смысла, он делал всё, чтобы освободить себя от этой ноши. Но он ещё не знал, с кем связался — с девчонкой, которая не могла сказать слово «блять». Но кое в чём с ней никто не мог посоревноваться. В упрямстве.
— Вот додик, — послышался вдруг расслабленный голос откуда-то сбоку, и я, будучи на иголках, резко повернулась на этот голос. Чтобы пронзить его обладательницу презрительным взглядом. Это была та самая одноклассница с вечно сонными глазами и палёными волосами, крашеный в жёлтый блонд. Её называли Насваем. Встретить её можно было за школой с личностями, не помнящих своего имени и в каком классе они учились. Мы с Верой над такими смеялись, но без особого интереса, как и над Насваем. Как бы сейчас сказали — она для нас была «кринжом». Но были персонажи и покринжовее. — Это вы про Ильича же?
— Про него, — процедила я сквозь сжатые зубы. Мой взгляд на Веру якобы кричал о помощи — ведь для всех нас, нормальных «некринжовых» людей, Насвай воняла. На самом деле, нет, но одевалась она… странно. Формой там и не пахло — какие-то странные серые шаровары, фенечки и футболки с Хеллоу Китти. И что ещё более странно, про форму ей никто ничего не говорил, когда она появлялась в школе раз в год и получала свои заслуженные двойки. Мне казалась непозволительной такая любовь от Вселенной.