Капрал немного обескуражен.
– Довольно близко. Продолжайте.
Они уже у моря. Гото Денго на мгновение умолкает и смотрит, как другие забираются в лодку. Капрал толкает его в спину. Гото Денго заходит в воду. Никто на него не орет – напротив, протягивают руки, тянут. Он переваливается через борт на дно лодки, встает на колени. Команда начинает грести. Гото Денго встречается глазами с капралом.
– Это последняя весточка, которую вы от меня получите, поскольку я давно упокоился в священной земле Ясукуни[44].
– Нет! Нет! Совсем не так! – орет капрал.
– Знаю, вы будете навещать меня и вспоминать с любовью, как я вспоминаю вас.
Капрал забегает в воду, пытаясь догнать лодку, рядовые ловят его за руки и тащат назад. Капрал кричит:
– Скоро мы нанесем американцам сокрушительное поражение и с победой вернемся в Хиросиму! – Он шпарит наизусть, как школьник – урок.
– Знайте, что я храбро пал в великом бою и ни на миг не поступился долгом! – кричит Гото Денго.
– Пришлите мне крепкую нитку, чтоб починить ботинки! – вопит капрал.
– Армия прекрасно о нас заботилась, мы провели последние месяцы в таком довольстве и чистоте, словно и не покидали Родину! – кричит Гото Денго, зная, что за шумом прибоя его уже почти не слышно. – Мы приняли смерть в расцвете юности, как цветы сакуры из императорского рескрипта, который носили у сердца! Не жаль отдать жизнь за мир и процветание, которые мы принесли народам Новой Гвинеи!
– Нет, все неправильно! – ревет капрал, но товарищи уже тащат его от берега, в джунгли, где голос тонет в какофонии уханья, скрежета, щебета и пронзительных криков.
Гото Денго оборачивается. Пахнет дизтопливом и стоячей водой. Что-то длинное, черное, похожее на субмарину, заслоняет звезды.
– Твое послание гораздо лучше, – говорит молодой парень с ящиком инструментов – авиамеханик, полгода не видевший ни одного японского самолета.
– Да, – вставляет другой, судя по виду, тоже механик. – Оно очень поддержит его родных.
– Спасибо, – говорит Гото Денго. – К сожалению, я понятия не имею, как зовут того мальца.
– Тогда езжай в Ямагути, – советует первый механик, – и выбери первую попавшуюся немолодую пару.
– Трахаешься ты точно не как примерная школьница. – В голосе Шафто сквозит священный ужас.
В углу горит дровяная печка, хотя сейчас только сентябрь. Шафто в Швеции уже шесть месяцев.
Джульетта худощава и темноволоса. Она протягивает длинную руку, шарит на ночном столике в поиске сигарет.
– Можешь достать мой утиральник? – Шафто смотрит на аккуратно сложенный казенный носовой платок рядом с сигаретами. У него самого рука короче – не дотянуться.
– Зачем? – Джульетта, как все финны, говорит на идеальном английском.
Шафто вздыхает и зарывается лицом в ее черные волосы. Ботнический залив шипит и пенится внизу, как плохо настроенный приемник, ловящий странную информацию.
Джульетта всегда задает сложные вопросы.
– Просто не хочу оставлять бардак, когда выдвинусь отсюда, мэм, – говорит он.
Возле уха щелкает зажигалка – раз, другой, третий. Джульетта затягивается, ее грудь вздымается, приподнимая Шафто.
– Не торопись, – мурлычет она голосом, вязким от концентрированной смолы. – Куда ты собрался – искупаться? Вторгнуться в Россию?
Где-то по другую сторону залива – Финляндия. Там русские и немцы.
– Слушай, как только ты сказала «искупаться», он съежился, – говорит Шафто. – Значит, скоро выскользнет. Без вариантов.
– И что тогда? – спрашивает Джульетта.
– Мы будем лежать на мокром.
– Ну и что? Это естественно. Люди лежат на мокром, сколько существуют кровати.
– К черту. – Шафто совершает героический рывок к носовому платку.
Джульетта впивается ногтями в одно из чувствительных мест, обнаруженных при детальной картографической съемке его тела. Шафто извивается, но тщетно – все финны очень сильные. Он выскальзывает. Поздно! Дотягивается до стола, роняя на пол бумажник, скатывается с Джульетты и накидывает платок на согнутый шест – единственный флаг капитуляции, которым Шафто когда-либо взмахнет.
Потом некоторое время просто лежит, слушая прибой и треск дров в печке. Джульетта отодвигается от него, сворачивается калачиком, избегая мокрого места (хотя оно естественно), и курит (хотя это и неестественно).
От нее пахнет кофе. Шафто нравится тереться лицом об ее кожу.
– Погода не очень плохая. Дядя Отто вернется до ночи.
Джульетта лениво смотрит на карту Скандинавии. Швеция висит как вялый, обрезанный фаллос. Из-под нее мошонкой выпирает Финляндия. Восточная граница – с Россией – давно утратила всякую связь с реальностью. Иллюзорный рубеж яростно исчиркан карандашными пометками, фиксирующими попытки Сталина кастрировать Скандинавию. Пометки скрупулезно делает дядя Джульетты. Как все финны, он опытный лыжник, первоклассный стрелок и неукротимый воин.
И все равно они себя презирают. Наверное, потому (размышляет Шафто), что отдали оборону страны на откуп немцам. Финны – мастера убивать русских по старинке, индивидуально, в розницу. Когда образовался дефицит финнов, пришлось звать немцев, специалистов по оптовому уничтожению русских.
