Рэнди сидит в передней части самолета и видит в иллюминатор новую посадочную полосу, частично проложенную по насыпи из такого же материала. Высотные дома – как черточки зеленовато-голубого света по обе стороны самолета, в них замерли черные фигурки: мужчина зажал телефонную трубку между плечом и ухом, женщина в юбке прижимает к груди стопку книг, думая о чем-то далеком. Самолет заходит на посадку, иллюминатор темнеет, синеет, и вот уже Рэнди смотрит на море Сулу: в сумерках, под парусами, похожими на воздушных змеев, возвращаются с промысла морские бродяги баджао, их лодки обвешаны выпотрошенными скатами, свежие акульи плавники полощутся, как флаги. Недавно все это было для него неимоверной экзотикой, сейчас ближе и роднее, чем Калифорния.
Для пассажиров султанского класса все происходит в темпе ускоренной съемки. Самолет садится, красивая девушка возвращает билет, и вы можете выходить. У самолетов азиатских авиалиний, вероятно, есть в хвосте мусоропровод, из которого стюардесс по достижении двадцати восьми лет выбрасывают в стратосферу.
Пассажиров султанского класса обычно кто-то встречает. Рэнди встречает Джон Кантрелл, по-прежнему с хвостом на затылке, однако чисто выбритый – видимо, жара действует на всех. Он даже выбрил шею сзади – хороший способ сбросить несколько лишних кВт/ч. Кантрелл пожимает Рэнди руку и в то же время неловко похлопывает его по спине.
– Рад тебя видеть, – говорит Рэнди.
– А я тебя, – отвечает Кантрелл, и оба смущаются.
– Кто где?
– Мы с тобой – в аэропорту. Ави на время переехал в отель в Сан-Франциско.
– Отлично. Думаю, ему небезопасно оставаться дома одному.
Кантрелл, видимо, такого не ожидал.
– А что? Были угрозы?
– Я не слышал. Просто в дело втянуты довольно мрачные личности.
– Ясно. Ави надо беречь. Берил летит в Сан-Франциско из Амстердама – наверное, уже долетела.
– Я слышал, она в Европе. Зачем?
– Всякие странные правительственные заморочки. После расскажу.
– А где Эб?
– На неделю засел в Крипту со своей командой, не спит, не ест, пожарным порядком заканчивает систему биометрической идентификации. Мы его не трогаем. Том мотается между своим домом и Криптой, проводит все новые садистские испытания ее внутренней сети. Проверяет нижнюю границу надежности. Туда мы и едем.
– На нижнюю границу надежности?
– Нет! Прости. К нему в дом. – Кантрелл мотает головой. – Это… ну, это не тот дом, какой бы я построил себе.
– Интересно взглянуть.
– Паранойя Тома слегка выходит за рамки нормальности.
– Кстати… – Рэнди осекается. Он хотел рассказать Кантреллу про понтифика, но они идут мимо халяльной пончиковой, и народ смотрит в их сторону. А может, кто-то и слушает. – После расскажу.
Кантрелл смотрит ошарашенно, потом ухмыляется, сочтя это удачной шуткой.
– У нас есть машина? – спрашивает Рэнди.
– Я взял у Тома его «Хамви». Не какой-нибудь гражданский, настоящая военная модель.
– Класс. И пулемет сзади?
– Том наводил справки – здесь бы ему дали лицензию, да жена уперлась, и ни в какую. Говорит, автоматы я терплю, но пулемета у нас в хозяйстве не будет.
– А твои ощущения? Ты как относишься к огнестрельному оружию?
– Оно у меня есть, и я умею им владеть, как тебе известно, – отвечает Кантрелл.
Они пробираются между магазинчиками дьюти-фри, похожими скорее на целый торговый центр. Рэнди не может себе представить, кто покупает все эти бутыли с ликером и дорогущие кожаные ремни. На каких разудалых прожигателей жизни рассчитан подбор товара?
За то время, пока они шли мимо магазинов, Кантрелл, видимо, созрел для более вдумчивого ответа.
– Но чем больше я упражняюсь в стрельбе, тем поганее мне становится.
– В каком смысле? – Сейчас Рэнди работает в непривычном для себя режиме психотерапевтического прощупывания, помогает Кантреллу вытащить и сформулировать свои чувства. Джон Кантрелл провел полный впечатлений день, и с некоторыми чувствами явно необходимо разобраться.
– Когда держишь эту штуку в руках, чистишь ствол, заряжаешь обойму, поневоле ощущаешь, какая это крайняя мера. То есть если дойдет до того, что мы начнем стрелять в людей, а они в нас, значит, мы приехали. Короче, хочется сделать все, чтобы этого избежать.
– И потому Крипта? – спрашивает Рэнди.
– Безусловно, заняться Криптой меня подтолкнули несколько очень неприятных снов про оружие.
Иногда просто необходимо вот так поговорить по душам, хотя обычно им такое не свойственно. Оба гадают, следовало ли вообще лезть в эту историю. Бездумная уверенность куда приятнее.
– Ну а как насчет Тайных Обожателей, которые толклись перед «Ордо»? – спрашивает Рэнди.
– Что насчет них? Тебя интересуют их взгляды?
– Да. Именно.
Кантрелл пожимает плечами:
– Точно не знаю. Думаю, там были один-два действительно оголтелых фанатика. Если их отбросить, примерно треть слишком молоды и незрелы, чтобы чего-то соображать. Для них это просто прикольно. Другим двум третям, думаю, было сильно не по себе.
– Они явно изо всех сил старались держаться бодрячками.
