Почти столь же впечатляющими были арочные мостки в северной полусфере, тянущиеся в меридианном направлении от океанов к идеальному кругу полярной шапки; эти мостки были изготовлены из блоков превосходного красного и желтого песчаника, обработанных пескоструями: автономные гравийные вихри протачивали гравием древнее океаническое дно, создавая из осадочных пород дивные узоры и скульптуры. Туристы и путешественники месяцами пропадали среди этих сотен тысяч километров петляющих, спиральных лабиринтов, хотя, конечно, такие походы были совершенно безопасны, поскольку семьи путешественников всегда находились в связи, готовые отреагировать на сигнал тревоги или просто одолевшей путешественника скуки.
Моя сестра когда-то любила оставлять ни на что не похожие рисунки на камнях в лабиринтах, приглашая таким образом и других добавить что-нибудь свое. Никто не отозвался. Ее рисунки были слишком оригинальными, слишком загадочными.
Мы приземлились на территории обширнейшего семейного поместья близ экватора между поясом океанов и невысоким древним горным хребтом. Наш корабль распластался на посадочной люльке для обслуживания, а разнообразные персонифицированные анциллы приветствовали нас вместе с представителями семей более низкого положения, которые делили с нами планету и сохраняли ее от нашего имени.
Мой отец не представил своего изменившегося сына и не объяснил его появление. Несомненно, точно так же он не счел нужным объяснить и годы моего отсутствия.
В день моего возвращения сестра пришла ко мне на выходящую к озеру веранду основного дома и села рядом. Тиара из трех небольших ярких солнц опустилась за горизонт, оставив нас в мерцающих сумерках. За этим последовала неожиданно яркая заря. Я чуть ли не улавливал дополнительное преломление, вызванное полями, которые защищали нас от самых зловредных излучений эти ярких карликовых солнц.
– Ну, так ты нашел свое сокровище? – мягко спросила она, прикоснувшись к моей руке.
Если она хотела прогнать мое мрачное настроение или как-то приободрить меня, то у нее не получилось.
– Нет никакого сокровища, – ответил я.
– Нет Органона?
– Ничего даже отдаленно похожего.
– Тут все ведут себя как-то очень таинственно в последнее время, – сказала она. – В особенности отец. Он словно держит на своих плечах всю Галактику.
– Он важный строитель, – сказал я.
– Он всегда был важным, сколько я себя помню. Неужели он теперь стал еще важнее?
– Да, – ответил я.
– Каким образом?
– Я бы и сам хотел это узнать.
– Теперь ты ведешь себя таинственно.
– Я видел кое-что… ужасное. Не знаю, какую часть из этого я смогу объяснить, не подняв переполоха.
– Переполох! Ты же любишь переполохи.
– Такого рода переполохи – нет.
Сестра поняла, что пришло время сменить тему. Она окинула меня унаследованным от матери взглядом: одновременно оценивающим – что она почти не скрывала – и выносящим суждение. На этот раз положительное.
– Мама хочет знать, собираешься ли ты искупать свою мутацию или будешь делать коррекцию, – сказала она.
– Нет, – ответил я. – А что? Я как-то стал особенно уродлив?
– Прежде чем мы, женщины, обручаемся, почти обязательными считаются кое-какие контакты между разными кастами. У тебя такой зверский вид – для некоторых моих подружек ты бы подошел идеально. Собираешься стать воином?
Теперь она поддразнивала меня. Я не ответил на подковырку, но в душе кольнуло – очень уж реальной казалась возможность, о которой говорила сестра.
– Моя жизнь больше мне не принадлежит, – сказал я. – А может, никогда не принадлежала.
С губ сестры чуть не сорвался резкий ответ – она хотела сказать, что я полон жалости к себе. И это было бы недалеко от истины. Но она сдержалась, а я принял ее невысказанный совет близко к сердцу.
Прошло несколько минут, опустилась темнота, туманность сделалась ярче для наших приспособившихся глаз, веранда чуть осветилась и стала подогреваться снизу. Сестра спросила:
– Так что там на самом деле случилось?
В этот момент появилась мама, прошла со своей неизменной и почти нестареющей грацией по веранде. Движением руки она вызвала еще одно кресло, и когда оно образовалось, села рядом с нами, издав протяжный вздох облегчения.
– Хорошо, что мои замечательные дети снова со мной, все дома, – проговорила она.
– Звездорожденный собирался рассказать мне о том, что случилось на Эдоме, – сказала сестра.
– Эдом… Если бы это была только история. Мы наказали твою обменную семью за то, что она позволила влиянию творца жизни сбить тебя с панталыку.
– С панталыку… – Моя сестра наслаждалась этим словом.
В последний раз заря медленно взмахнула своим крылом, залив гладкое лицо сестры розоватым сиянием, отчего я почувствовал укол сожаления. Больше никогда я не смогу разделить с ней ее невинные мысли, ее вкус к приключениям.
– И я определенно надеюсь, что мне удастся отделаться от штрафов, наложенных Советом, – добавила мама. – Мы еще можем потерять эту планету из-за твоих «приключений», Звездорожденный. Надеюсь, они того стоили.
– Мама! – Сестра, похоже, была удивлена и огорчена.
В отличие от меня. Я ждал этого момента почти всю дорогу домой.
