Как это ни удивительно, нам, хотя мы и находились среди обломков, было позволено пройти.
Я повернул голову и посмотрел на Славу Дальнего Рассвета. Она была сильно травмирована, но лицо светилось чем-то похожим на радость. Грубая радость воина, пережившего битву.
Наши глаза встретились, и она подавила свои эмоции.
– Где мы? – спросила Слава. – Мы далеко ушли?
Я не мог ответить. Никакие обычные блага гиперпространства – если можно их так назвать – здесь не были доступны. Наши датчики ничего не показывали.
Но мы преодолели громадное расстояние. Я чувствовал это костями и нервами.
Нехватка питания повлияла на работу систем жизнеобеспечения маленького «фалько». Хуже того, целостность нашей брони и даже ее защитные способности были нарушены противоречивыми инструкциями от Нищенствующего Уклона.
– Где мы теперь? – спросил молодой член Совета, выглядывая в единственный маленький иллюминатор. – Я ничего не вижу.
Слава Далекого Рассвета затихла в конце капсулы, как раненое животное. Впрочем, это было рядом, я мог протянуть руку и прикоснуться к ней. Все соединения ее нательной брони треснули. Одна нога и одна рука у нее были согнуты больше угла перелома… И все же она не хотела привлекать к себе внимание.
Не хотела показывать свою боль.
– Мы находимся среди обломков, – сказал я. – Недавно я видел звезды, очень далеко.
Мы пребывали в невесомости, дышали спертым воздухом. Все мы были ранены, а сильнее всех Слава. Никакой пищи в капсуле, конечно же, не было. Броня могла перерабатывать отходы нашей жизнедеятельности, но это не позволило бы нам протянуть долго в отсутствие другого сырья и при исчерпанном энергозапасе.
– Нищенствующий Уклон, – проговорил я.
Я не мог сказать, кто поднимает эту тему – Звездорожденный или Дидакт. Что-то сломалось в моем внутреннем барьере. Теперь я имел свободный доступ к большинству мудростей Дидакта, к его отпечатку, но только пользы от этого сейчас, казалось, было мало. И все же я… нет, мы хотели получить ответы на некоторые вопросы.
– Дидакт руководил работой по проектированию и созданию Соревнователя, присутствовал при введении в него ключа и оживлении. Но он был лишен возможности контактировать с Нищенствующим Уклоном тысячу лет назад. Что случилось после этого?
– Нищенствующий Уклон был использован магистром строителей в ходе первых испытаний колец Ореола, – сказал член Совета.
– Чарум-Хаккор, – сказал я.
– Да. Вскоре после этого Ореол вошел в гиперпространство, чтобы участвовать в запланированной миссии, и исчез. Нищенствующий Уклон находился на кольце. Это случилось сорок три года назад.
– Возможно, он вышел из строя, получая противоречивые инструкции: с одной стороны – от Дидакта, с другой – от магистра строителей…
– Маловероятно, – сказал я. – Нищенствующий Уклон был вполне способен действовать, получая противоречивые команды. Я никогда не сталкивался с анциллой более эффективной, более мощной, более тонкой… более преданной.
– Что ты знаешь о пленнике Чарум-Хаккора? – спросил член Совета. – Планировалось выяснить про него, когда Дидакт будет давать свидетельские показания против магистра строителей… Полагаю, ничто из этого теперь не имеет значения, но мне все равно любопытно.
– Я подозреваю, что пленник пробрался на кольцо или его перенесли туда.
– Но что случилось?
– Это неизвестно. Соревнователь, скорее всего, должен был доставлять любые необычные образцы на изучение.
– А мог ли Нищенствующий Уклон контактировать с пленником? Некоторые говорят, что с ним можно было общаться, используя некое приспособление, созданное людьми…
Я помнил это совершенно отчетливо, будто оно случилось вчера. И я отметил, что член Совета обращается ко мне так, словно я – Дидакт.
– Это было не совсем то, что мы называем разговором. И вряд ли такое общение можно было назвать удовлетворительным, – ответил я.
– Люди нашли способ активировать по меньшей мере один из артефактов Предвозвестников, – сказал я.
– И что это было?
– Устройство, которое могло избирательно и временно давать доступ к пленнику через клетку.
