— Может быть, потому я могу быть тут, да? Я смертна, но мой ребёнок… В моём ребёнке тоже течёт бессмертие, — она покачала головой. — Но я не понимаю, ведь Алексиус стал смертным, когда ушёл отсюда…
— Изгнанники не теряют магию, она плещется в их душах, даже пусть и начинает исчезать, когда они не пополняют свои озёра тут, в Убежище. Это вполне возможно… Но я не понимаю, почему мне не встретилось ни одно видение до этого дня, — его взгляд скользнул по ней, а после он поднялся на ноги. — Я использовал магию против тебя и мог причинить боль и вред ребёнку. Ты в порядке? Может быть, тебе нужно присесть?
Люция покачала головой.
— В полном, — она провела рукой по своему плоскому животу. — Да и ещё слишком рано… Мне было плохо несколько дней подряд, но теперь всё в порядке.
Тимофей как-то слабо и неуверенно улыбнулся.
— Ты поступила правильно, когда решила ко мне прийти.
Наконец-то холод и напряжение отпустили её, она почувствовала, как груз падает с плеч.
— Рада, что так всё случилось.
— Но… — его улыбка погасла окончательно. — Каян не умер.
— Как?! — выдохнула она, не в силах отвести взгляд.
Тимофей протянул руку, и пламя вспыхнуло на кончиках его пальцев.
— Но ведь огонь вечен. Он не может оживать или умирать — только где-то прятаться. Каян — это огонь. И если огненная магия жива до сих пор, то и он тоже жив.
Люция прижала ладонь к губам, пытаясь не позволить крику сорваться с губ.
— Но… Но как остановить его?
— Не остановить, милая, а спрятать. Он должен вновь оказаться в своей тюрьме.
— Но как?
Он не ответил ей, лишь повернулся с огромным окнам, и Люция бросилась к нему.
И только сейчас жуткая мысль пришла ей в голову.
— Каян думал, что ты единственный, кто может пленить его… Но ведь ты не знаешь, да? Только Эва — не ты!
Она смотрела, как его плечи становятся напряжённее, но он молчал, смотрел на Убежище, туда, где заканчивались городские стены.
— Всё это время… — прошептала она, пытаясь унять отчаянное разочарование, — я думала, что эти намёки и загадки — это просто игра со мной, а ты ждёшь момента, чтобы нанести удар… Но ведь ты не мог ничего сказать, потому что ты ничегошеньки не знаешь!
— Куда меньше, чем мне бы хотелось, — выдавил он.
— И мы в беде, так ведь?
Он бросил на неё короткий взгляд.
— Ты верно мыслишь, девочка моя. Я думал, что ты можешь остановить это… Думал, что Эва передала тебе свои знания.
Тимофей умудрялся оскорблять её даже тоном, и Люция вынудила себя не обращать внимания на его слова.
— Но этого до сих пор не случилось.
— Я знаю о мощи твоего кольца, — продолжил он. — Эва использовала его, когда создавала всё это, и её не задели чары.
— Как Клейону и Валорию? Я видела… Видела, как это случилось. Они коснулись шаров, и сила… — она покачала головой. — Сила…
— Одолела их, — кивнул Тимофей. — Изменила и вышвырнула Родичей на века из нашего мира. Прошли тысячи лет, и Родичи были потеряны между мирами… Пока время не повернуло к нам. Миленью тоже задело, но иначе. Она мечтала о силе, с той поры, как коснулась янтарного шара, того существа, что называет себя Каяном — он мог говорить с нею… И он приказывал ей.
Она едва могла поверить его словам, но ведь теперь, после знакомства с богом огня, это казалось таким реальным.
— Она утверждала, что любила его, что ждала много веков… А когда они встретились, он отшвырнул её в сторону, будто бы ничего никогда не было.
— Я не удивлён, ведь Огонь не может любить, только убивать, — он умолк на мгновение. — Из-за твоего кольца Каян нынче слаб. Ты должна отыскать янтарный кристалл до того, как его силы станут прежними.
— Но я никогда и не видела его!
— Тем не менее, я думаю, он держал его при себе. Ведь это его слабое место, он бы не вручил его чужому. Итак, найди его. И это будет первый шаг в нашей борьбе.
Она лишь сухо кивнула.
— Ты уверен?
— Нет шанса сомневаться, боюсь, это наш единственный способ, — признался он.
— Ты многому научил меня… И рассказал о Миленье, — она вынудила себя не сочувствовать убитой горем бессмертной, но теперь понимала её больше, чем прежде. Она не стала богиней, будто Клейона и Валория, нет, её вмешательство лишь сделало её жертвой Каяна, инструментом в умелых руках, и когда она сделала всё, что он хотел, он лишь отбросил её, будто мусор.
Алексиус не выбрасывал её, конечно, но Люция помнила, как это — быть жертвой искусного манипулятора.
— Миленья была умна и находчива, могущественна, до того, как выступила против Эвы… — проронил Тимофей. — Она была одной из тех, кто знал страшную тайну и скрывал её от мира. И эта тайна держит меня тут, заперла, будто бы в ловушке…
— Какая тайна?
— Листья, — он оторвал от своего плаща измятый, вялый листок. Она взяла его, и тот рассыпался в пыль прямо в её руках.
Но она лишь равнодушно повела плечами.
— Увядшие листья. Всяко бывает.
— Не тут. Это признак того, что исчезает магия. Даже если Родичей нашли и разбросали по Митике, слишком поздно останавливать всё…
— Что?
