Кристин очень не любила, когда в ответ на ее расспросы у Эрленда на лице появлялось такое выражение. Бог свидетель, она всегда желала оставаться просто женщиной и предпочла бы не входить ни во что, кроме воспитания детей и домашнего хозяйства. Но ей всякий раз приходилось брать на себя такие заботы, какие она сама считала неженским делом, и Эрленд без колебания позволял ей нести это бремя. Но тогда ему совсем не к лицу высокомерно обрывать ее на полуслове, когда она хочет знать правду о поступках, которые он совершил, не посоветовавшись с ней, и которые касались их общего благополучия.
Весть о распре между Эрлендом и Симоном легла камнем на сердце Кристин. Рамборг была ее единственной сестрой. А когда Кристин думала о том, что больше ей не придется видеть Симона, она впервые стала понимать, как дорог ей этот человек и сколь многим она ему обязана: его верная дружба была самой надежной опорой во всех ее невзгодах.
К тому же Кристин понимала, что в поселке снова пойдут пересуды: «Ну вот, эти йорюндгордцы поссорились уже и с Симоном из Формо!» Симона и Рамборг любили и уважали все окрестные жители. А к ней самой, к ее супругу и сыновьям большинство соседей относилось с недоверием и неприязнью, это Кристин уразумела уже давно. А теперь они и вовсе останутся в полном одиночестве…
В первое же воскресенье, когда, поднявшись на церковный холм, Кристин увидела Симона, стоявшего поодаль с другими крестьянами, она чуть не провалилась сквозь землю от горя и стыда: Симон приветствовал Кристин и ее семейство кивком головы, но впервые за все это время не подошел к ним, не подал руки и не пустился с ними в разговоры.
Однако Рамборг подошла к сестре и взяла ее за руку:
– Нехорошо, сестра, что между нашими мужьями вышла размолвка, но нам с тобой нет нужды ссориться по этой причине.
Поднявшись на цыпочки, она поцеловала Кристин на глазах у всей толпы, собравшейся на церковном дворе. Но Кристин почувствовала – она сама не могла бы объяснить почему, – что Рамборг не слишком опечалена случившимся. Рамборг и прежде не любила Эрленда… Господь знает, не она ли восстановила против него своего супруга… с умыслом или неумышленно…
С того дня Рамборг, однако, всегда подходила к сестре, чтобы поздороваться с ней, когда они встречались у церкви. Ульвхильд громко спрашивала, почему тетка больше не приезжает к ним в гости, потом подбегала к Эрленду, ластилась к нему и к его старшим сыновьям. Арньерд молча стояла рядом с мачехой, подавая Кристин руку, она казалась смущенной. Но Симон и Эрленд с сыновьями старательно избегали друг друга.
Кристин очень тосковала и по детям Симона. Она привязалась к обеим девочкам. А когда Рамборг однажды взяла с собой в церковь Андреса, Кристин после службы поцеловала мальчика и не сдержала слез. Кристин горячо полюбила этого хрупкого, болезненного малыша; она ничего не могла с собой поделать: с тех пор как у нее не было своих малышей, для нее было утешением нянчить и баловать крошку-племянника из Формо, когда родители привозили его с собой в Йорюндгорд.
От Гэуте Кристин узнала немного подробней о том, что приключилось между свояками, так как сын передал ей, что́ было говорено Эрлендом и Симоном во время их ночной встречи близ хижины Гюдрюн Меховщицы. Чем больше Кристин раздумывала над случившимся, тем больше винила Эрленда. Вначале она рассердилась на Симона: неужели он до сих пор не разобрался в ее муже и не видит, что Эрленд не способен из низкого умысла обмануть и предать своего родича, хотя он и может совершить любое сумасбродство по легкомыслию и вспыльчивости? А потом, поняв, что он натворил, Эрленд держит себя точно дикий сорвавшийся с коновязи жеребенок, который безумеет от страха, когда видит волочащуюся за ним веревку.
Но и Эрленду пора бы понять, что люди иной раз вынуждены принимать меры, чтобы оградить себя от зла, какое он с таким редким постоянством причиняет другим. А ведь в этих случаях Эрленд уже не взвешивает ни слов своих, ни поступков. Ей самой довелось не раз испытать это в пору, когда душа ее была беззащитна, – как часто ей казалось, что он топчет ее сердце своими сумасбродными выходками. Так он утратил и дружбу своего родного брата: еще до того, как Гюннюльф ушел в монастырь, он отдалился от них, и Кристин понимала, что в этом повинен Эрленд, – слишком часто оскорблял он своего благочестивого и достойного брата, хотя, насколько ей было ведомо, никогда не видел от Гюннюльфа ничего, кроме добра. А теперь у него вышла ссора с Симоном, и, когда она захотела узнать, что же было причиной несогласия между ним и их единственным другом, Эрленд с надменным видом заявил, что не может ей это сказать…
Кристин чувствовала, что старшему сыну он объяснил больше, чем ей.
Она замечала, что Эрленд и Ноккве умолкают или явно переводят разговор на другую тему, стоит ей приблизиться к ним. Это случалось теперь довольно часто и задевало и тревожило ее.
