На основании всего, что со мной произошло, я верю, что любовь с первого взгляда возможна, — я сама убедилась в этом. Но мне непонятно, почему утверждают, что только такая любовь является настоящей. Самое сильное чувство в моей жизни, оно не имеет отношения к данному рассказу, пришло ко мне совсем не так. Настоящая любовь пришла ко мне, как нежданная радость, удивление и что-то похожее на страх, когда после многолетнего знакомства, сложной и неподдающейся объяснению дружбы я иными глазами посмотрела на человека.
А эта восемнадцатилетняя любовь была неосторожной, безрассудной и похожей на налетевший шквал. Я не могла поверить в нее, она не казалась мне частью меня самой, как моя плоть или мой характер, а была чем-то жестоким и чужим, что насильно поселилось во мне.
Он был тонкий, светловолосый, двадцати семи-тридцати лет, роста ниже среднего и держался с какой-то небрежной ловкой грацией. У него было маленькое лицо с высоким лбом, острый с горбинкой нос, несколько полный надменный рот. Маленький подбородок выдавался вперед. Это было бы птичье лицо, если бы не глаза, большие, голубые и оценивающие, с тяжелыми темными веками.
Его поза, то, как он отвечал своей собеседнице, — все выражало презрительное нетерпение. Казалось, он не был частицей этого вечера. Он с успехом мог оказаться инспектором, которого пригласили, чтобы услышать его мнение об организации вечера, оркестре или планировке помещения.
Рядом со мной сидела девушка, которую так же, как и меня, никто не пригласил на этот танец; невзрачная на вид девушка, но, как я заметила, она знала почти всех в зале. И я вдруг решилась на то, на что не осмелилась бы при других обстоятельствах. Я обратилась к ней со словами:
— Мне кажется, я знаю тех двоих, что стоят у лестницы. Вы не скажете, кто они?
— Это миссис Паттон, одна из наших вице-президентш. Она ужасно богата и помогает нам всякий раз, когда у нас финансовые затруднения. А его я не знаю.
— Мне кажется, она довольно красива, — фальшиво заметила я.
— Вы находите? — ответила девушка с вполне понятным удивлением.
Вернулся Кейт с сигаретами, подошли Виктор и Айрис. Танцы продолжались.
В те дни у молодых людей существовал не совсем приятный обычай, который, возможно, сохранился и в наши дни. В тех общественных местах, где разрешалась продажа спиртных напитков, молодые люди во время танцев считали непременным для себя, хотелось им того или нет, наведываться в буфет. Это был всего лишь обычай, он как бы утверждал их мужское превосходство и подчеркивал солидарность пола. Я знала, что Виктор не замедлит отдать дань этому обычаю, но была несколько удивлена, когда вместе с ним поднялся и Кейт.
— Перерыв, — сказал Виктор, — и время пропустить по маленькой. Вы извините нас, девушки?
— Я не дам ему долго задерживаться, — сказал Кейт, и в глазах его блеснуло оживление, словно и ему этот вечер должен был наконец доставить приятное.
— Ну не противные ли они? — пожаловалась Айрис, когда они ушли, предусмотрительно обеспечив нас лимонадом. — Мужчины просто не могут не пить. Я нахожу, что они все отвратительны.
Их все еще не было, когда оркестр вернулся на эстраду.
— Они не стоят нас, дорогая, — злилась Айрис. — Право, мне кажется, что мир был бы лучше без мужчин.
Вначале паркет был пуст. Но вот вышла первая пара, за ней вторая, и вскоре зал стал похож на яркий цветник.
Я видела, как через зал, лавируя между танцующими, к нам — ко мне? — шел «он», некрасивый, но такой элегантный. Я стояла у стены, не смея поднять глаза, и пристально разглядывала свое розовое платье. Я внезапно обнаружила, что, хотя издали оно сверкает и переливается, вблизи материя кажется обыкновенной рогожкой: поверх блестящей нити проходила тусклая, сплетаясь с ней в таком тонком и мелком узоре, что приглушала ее блеск. Глядя вниз, я вдруг увидела его ноги, — две черные колонны, выросшие из земли.
— Потанцуем?
Вопрос не был обращен ко мне или к Айрис; он был обращен куда-то в пространство, словно ответить могла любая.
Я подняла глаза и очнулась от жаркого и тревожного сна. Айрис с детской, ангельской улыбкой сказала:
— Нет, нет, я устала. Пригласите мою подругу. Она танцует лучше меня.
Его взгляд остановился на мне.
— Я не танцую этот танец, — ответила я небрежно, хотя готова была умереть от гордости и досады. — У меня спустилась петля на чулке. — И я принялась обстоятельно объяснять, как мне необходимо сейчас же отправиться в гардеробную и закрепить петлю.
Но он уже не слушал меня. Теперь он смотрел на Айрис; глаза его откровенно разглядывали ее. Айрис покраснела. Затем, слегка пожав плечами, она положила руку на его предплечье, — это была ее особая манера, она избегала класть мужчине руку на плечо, — а ладонь второй руки легонько опустила на его запястье.
Он улыбнулся и почти перенес ее с ковра на гладкий паркет. Она была голубым облаком в цветущем саду, и улыбка ее освежала, как благодатные брызги дождя.