Это был мой первый миллионер, и он приглашал меня завтракать.
И меня вдруг обуяла совершенно неприличная жадность. Если я буду завтракать с миллионером, я смогу заказать себе все, что захочу. Я не пойду с ним туда, куда хожу обычно, а обязательно туда, куда ходят такие, как он.
— О, вам там не понравится.
— Понимаю. А почему?
— Это кафетерии для бедных девушек из контор.
— Которые называются?..
Я не поняла его.
— Я спрашиваю, как называются эти кафетерии? — пояснил он.
— Они вам все равно не понравятся, — упрямо твердила я, а сама поглядывала на дверь: каждую минуту мог войти мистер Фосетт или Хэттон.
— Так вы не откажетесь позавтракать со мной?
Я не знала, что ему ответить.
— Я не опасен. Ну так как же?
— Собственно, я не возражаю, но…
— В таком случае, куда мы пойдем?
— На Джермин-стрит есть ресторан «Монсиньор», — выпалила я с бьющимся сердцем.
— Что ж, пусть будет «Монсиньор». Когда вы сможете освободиться?
— Только в час дня.
— Мне зайти за вами?
Нет, сказала я, лучше, если мы с ним где-нибудь встретимся.
Я не боялась, что мистер Фосетт запретит мне это; мы должны были в пределах разумного удовлетворять капризы клиентов класса А. Но мистер Фосетт заставил бы Хэттона следовать за мной как тень, постоянно маячить перед моими глазами (как некая граница дозволенного) и доставить меня затем обратно в контору. А мне хотелось без свидетелей насладиться этим необычайным приключением.
Но мистер Дьюи едва ли поймет это, ибо не знает наших порядков.
Однако он понял.
— Итак, я жду вас у «Монсиньора» после часу дня.
В это время в контору вошел Хэттон в фуражке, плотно надвинутой на ярко-рыжую шевелюру; губы его были сложены в беззвучном свисте. Мистер Дьюи поспешил откланяться.
Хэттон бросил мне пачку «Голдфлейк», в которой было ровно десять сигарет, и протянул руку ладонью вверх. Это означало, что он снова выиграл их в дротик в Пассаже на Ковентри-стрит. Сигареты обошлись ему в три пенса, а он охотно уступал мне их за пять. Так мне еженедельно удавалось сэкономить несколько пенсов, ибо Хэттон был чемпионом по метанию дротика в пригороде Лейтонстон, где жил.
— Кто это приходил?
Я сказала ему.
— Оплатила чек? Подсчитала правильно?
— О, это было совсем не трудно, — с достоинством ответила я.
— Привыкаешь? — Он взглянул на пол. — Кто устроил эту свалку?
Я с горечью рассказала ему, как мистер Бэйнард решил занять мое время.
— Этот сопливый… — В моем присутствии Хэттон не позволял себе вслух более сильных ругательств, однако его губы безмолвно произносили слова, в значении которых едва ли можно было ошибиться. — А ну-ка отойди, я помогу.
Мы с Хэттоном были друзья.
Он был не глуп, не хуже мистера Бэйнарда знал дела в конторе, считал на арифмометре (которого не имел права даже касаться) быстрее всех и обладал таким же даром, как я и мисс Розоман, по виду распознавать клиентов и направлять их в соответствующие отели.
Зайдя за барьер, он окинул быстрым взглядом те ящики, которые случайно остались в шкафу. В десять минут все карточки уже были на месте, расставленные в безукоризненном порядке от А до Я — зеленью для наших постоянных клиентов, розовые для новичков, синие для клиентов, о прибытии которых нас известили, но которых мы пока еще не видели.
— А если он снова вздумает проделать это, я не побоюсь дать ему здоровенного пинка в зад. — Эти слова Хэттон бросил на ходу, отправляясь в свои владения. Конечно, он знал, что никогда не сделает этого, но ему доставляло удовольствие думать, что он на это способен. Затем я услышала, как он возится в своей каморке со щетками и пылесосом и напевает свою любимую песенку:
Рано утром поднимайся,
За работу принимайся…
Глава X
Время приближалось к часу, и я уже начала жалеть, что так безрассудно согласилась пойти с мистером Дьюи в ресторан «Монсиньор».
Прежде всего я просто трусила. А что, если он дурной человек? Он может сделать мне гнусное предложение. Поскольку мне еще никогда никто не делал гнусных предложений, я не знала, как мне вести себя в подобных случаях. Я была достаточно взрослой и, конечно, не думала, что он подсыплет мне снотворного в стакан в таком знаменитом и фешенебельном ресторане, как «Монсиньор» (по мнению тети Эмили, именно так поступают все дурные люди); однако я боялась, что могу оказаться настолько безвольной, что соглашусь зайти потом в его номер, если он вдруг попросит меня об этом. Простая добросовестность заставит меня сделать это, если я вдруг пообещаю.