Дверь офиса была закрыта, но никогда не выключавшаяся внутренняя селекторная связь позволяла ему слышать каждый звук, раздававшийся на стоянках. Именно поэтому он в августе знал о начавшейся драке между Каннингеймом и Реппертоном. Сейчас из динамика доносилось только потрескивание остывающего двигателя и больше ничего.
Никто не выходил из Кристины, потому что в ней никого не было.
И он только что видел, как принадлежавший Каннингейму «плимут» 58-го года сам по себе проехал через весь гараж и, никем не управляемый, занял свое обычное место. Он видел, как погасли фары, и слушал, как остывает мощный восьмицилиндровый двигатель.
Немного поколебавшись, Уилл открыл дверь офиса. Он переступил через порог, спустился по лестнице и неуверенными шагами направился к двадцатой стоянке. В пустом помещении его шаги отдавались гулким эхом.
Он остановился перед роскошным двухтонным красно-белым корпусом машины. На ее великолепном лаковом покрытии не было ни единого пятнышка грязи или ржавчины. Стекла были чисты и прозрачны.
Теперь он слышал только неторопливую капель таявшего на бампере снега. Уилл потрогал капот. Тот был теплым.
Он попробовал открыть дверцу водителя — та оказалась незапертой и легко поддалась ему. Изнутри потянуло запахом новой кожи, новой обивки и новых хромированных деталей. Был и еще один слабый запашок. Какой-то земляной, не совсем приятный. Уилл глубоко вдохнул воздух, но не смог определить его. Уиллу почему-то вспомнился подвал для овощей в доме его отца, и он наморщил нос.
Он наклонился. Ключей в замке зажигания не было. Милеометр показывал число 52.107.8.
Внезапно пустой замок зажигания повернулся. В то же мгновение взревел, а затем ровно заработал двигатель.
Уилл вздрогнул. У него перехватило дыхание. Быстро захлопнув дверцу, он поспешил обратно в офис. В одном из ящиков стола нашел ингалятор и судорожным движением поднес ко рту. Из его груди вырывались звуки, похожие на свист зимнего ветра, дующего из-под входной двери. Его лицо было цвета восковой свечи. Левая рука обхватила горло.
Двигатель Кристины снова выключился.
Вновь никаких звуков, лишь потрескивание остывающего металла.
Уилл постепенно стал приходить в себя. Он тяжело погрузился в кресло и закрыл лицо руками.
Ничего по-настоящему необъяснимого… до сих пор.
Он видел.
Машиной никто не управлял. Она приехала пустая. Если не считать запаха гнилой репы.
И, еще не избавившись от испуга, мысли Дарнелла уже начали крутиться вокруг того, как он мог извлечь выгоду из того, что узнал.
Мистер, мне нужен автомобиль
с откидывающимся верхом,
четырехдверный, с автотрансмиссией
и задней подвеской колес.
В нем должен быть телевизор
и должен быть телефон.
Мне нужно болтать с моей крошкой,
когда я сижу за рулем.
В среду остатки сгоревшего «камаро» были найдены служителем парка, которому утром позвонила одна пожилая леди, жившая в крохотном городке Аппер-Скуантик. Она сказала, что ночью плохо спала и видела отблески пламени возле главных ворот парка.
В четверг фотография обугленной машины появилась на первой полосе «Либертивилл-Кейстон». Над снимком был заголовок, набранный крупным шрифтом: ТРАГЕДИЯ В СКУАНТИК-ХИЛЛЗ. ТРОЕ ПОГИБЛИ В АВТОМОБИЛЬНОЙ КАТАСТРОФЕ. Ниже была помещена статья, где предполагалось, что случившееся, вероятно, было нарушением элементарных дорожных правил, поскольку «в обломках автомобиля были найдены несколько пустых бутылок из-под виски».
Новость оживленно обсуждалась в средней школе Либертивилла.
Эрни Каннингейм чувствовал себя подавленным этой новостью. Подавленным и испуганным. Сначала Уэлч; теперь Бадди, Ричи Трелани и Бобби Стэнтон. Эрни не верил в версию о злоупотреблении спиртным, ставшим причиной гибели троих подростков, одного из которых он почти не знал.
Он не мог избавиться от ощущения, что оказался замешанным во что-то.
Ли не разговаривала с ним с тех пор, как они поссорились. Эрни не звонил ей — частично из гордости, частично из стыда, частично из желания, чтобы она первой позвонила ему и сделала их отношения такими, какими они были… раньше.
Раньше чего? — шептали его мысли. — Ну того случая, когда она чуть не умерла от удушья в твоей машине. Когда ты хотел избить парня, который спас ей жизнь.
Но она требовала, чтобы он продал Кристину. А это было просто невозможно… разве нет? Как он мог решиться на такое после всех усилий, крови и — да, это правда — слез, отданных ей?
Нет, он не хотел даже думать об этом. Едва дождавшись последнего звонка, он пошел на школьную автостоянку — почти побежал к ней — и плюхнулся в Кристину.
