Критическая Масса, 2006, № 1 полностью

Три священника появляются на сцене совсем незаметно. Их трое, но они неразделимы. Это одна тень. Свои реплики они могут говорить вместе, по очереди или кто-то из них. Слепой играет на губной гармошке. Слепой в этой роли — не убогий, не инвалид. Он просто незрячий человек. Нужно много умения, чтобы реализовать эту роль. Если в театре нет актера с высоким уровнем мастерства, то слепого лучше не играть, а заменить этого персонажа ролью Человека с повязкой на глазах, произносящего реплики Слепого.

Три священника. А-а-а-а! Тише. Мы шли через весь город. И у каждого подъезда видели зеленые фонарики. Они все время мигали, нервно вздрагивали.

Слепой перестает играть, и некоторое время длится тишина. Но потом, когда он начинает свою фразу, эта мелодия, уже без его помощи, возникает вновь. Иногда Слепой прикладывает гармошку к губам, но на самом деле ясно, что эта музыка теперь существует самостоятельно.

Слепой. Эти фонарики… Они были зеленого цвета?

Три священника. Да, они зеленого цвета и иногда мерцают, погасая и сливаясь с темнотой.

Слепой.А похож ли этот зеленый цвет на тот, который видишь, когда закрываешь глаза?

Три священника. (Одновременно прикрывая лица ладонями. ) Нет, не такого. Он совсем не такой. Мы осознаем, что глупы. Наши головы заполнены всякой чепухой. Разными планами, церковными календарями, цитатами из Псалтыря. Мы бы очень хотели, но мы не можем объяснить. Мы обошли всю страну и почти во всех городах видели над дверными проемами эти фонарики зеленого цвета. Правда, в одном городе они были из нежно-розового стекла. Хозяева каждое утра протирали их фланелевыми тряпочками, дыша на стекло и осторожно поскребывая ноготками. (Священники открывают лица. ) Мы видели и город, в котором совсем не было фонариков, потому что этот город бомбили. Дома там были разрушены, а люли прятались под землей. Это под землей такой же цвет, который видишь, когда закрываешь глаза. (Закрывают глаза ладонями. ) В этих городах было холодно. С неба падал снег. Но земля была горячей. И снег исчезал в слое тумана… (Три священника уходят за ажурную панель .)

Слепой. (Проходя через всю сцену к панели. ) Я обязательно скоро умру. Но мне хотелось бы рассказать все-все, что накопилось во мне.

Три священника. Умрут все. И они умрут. Эти суки, твари. Они умрут. Они умрут. А рассказать всю свою жизнь еще не удавалось никому. Это невозможно.

Слепой. Что же мне тогда делать?

Три священника. Говори.

Слепой. Я раньше тоже жил в этом городе. Тогда здесь было намного теплей и дожди шли гораздо чаще. Около моего дома росли деревья с плодами, очень терпким на вкус, и трава с приторно-сладким запахом. Сразу от выхода на улицу, вдоль дороги проходил деревянный забор. Если все время держаться этого забора, то можно было, не боясь заблудиться, выйти к реке. Как только под ногами начинал поскрипывать песок, мое сердце принималось сильно пульсировать. Я до сих пор не понимаю почему.

Три священника. Ты был молодой.

Слепой. Однажды, когда я ходил к реке, пошел сильный дождь. Дул ветер, и над головой громыхало. Я переждал, когда ливень немного стихнет, и направился к дому. Но было слишком скользко, и я сорвался, почувствовав острую боль в колене. В этот момент в глазах моих все изменилось, стало не таким, каким было прежде. Все стало другого цвета. Вы слышите меня? Потом я потерял сознание, а когда очнулся, то оказалось, что меня уже перенесли в дом. Во рту было сухо, и все тело ныло.

Три священника. Обычные симптомы в подобной ситуации. А был ли у тебя жар?

Слепой. У меня был вначале жар, а потом озноб. Но не в этом дело. Я не мог забыть о том, что произошло в моих глазах, когда я упал. И я все время думал об этом.

Три священника. А было ли что-нибудь подобное у тебя раньше, до падения?

Слепой. Нет, ничего такого не было.