“Регулирующее действие власти, — говорил он, — которое твердый государственный порядок оказывает на умы, дисциплинируя их, нигде не чувствуется. Люди в разброде и обращаются в стадо... Нас предостерегают от революции, но надо же сказать правду: мы уже в революции, искусственной и поддельной, но тем не менее в революции. Еще несколько месяцев прежнего (то есть лорис-меликовского. — Л. Т.) режима — и крушение было бы неизбежно”*.
“Обман революционного движения идет не снизу, не изнутри страны. Он свил себе гнездо в преддвериях власти и идет из бюрократических сфер” **.
Это очень горячо, очень резко, но по существу выражает, несомненно, истинное положение вещей...
Есть книжка “Alexandre II, Details intimes sur sa vie et sa mort”*** par Victor Laferte. Книжка эта очень партийная и именно посвящена апологии того кружка, который всецело обступил Императора Александра II при графе Лорис-Меликове. Но сведения автора идут из самых компетентных источников.
По рассказам его видно, между прочим, что Император Александр II не был осведомлен с точностью об истинном характере терроризма.
“Александр II, — повествует автор, — знал, что хотя его царствование было плодовито во всякого рода реформах, революционная партия была недовольна и ожесточенно усиливалась его погубить. Это было показано многими покушениями. В домашних разговорах Император беседовал об этом и громко себя спрашивал: "Но чего же они хотят от меня?" При этих словах лицо Императора становилось озабоченным. Он погружался в размышление и, казалось, искал ключа проблемы, разрешение которой могло бы обезоружить и удовлетворить эту партию”.
Нельзя без глубокой грусти читать такие строки. Увы, Государь искал решения, которого не было и быть не могло. Он, очевидно, не был осведомлен, что против него восставали люди, отрицающие самый принцип, им представляемый. Этих людей было немного, их легко было победить, но удовлетворить их нельзя было ничем, ибо они хотели не тех или иных мер Государя, а самого уничтожения его власти. К несчастию, Государь искал решения проблемы, и это создавало психологическую почву для воздействия на него в более или менее скрытом конституционном смысле.
* Московские ведомости. 1881. № 139. ** Московские ведомости. 1881. № 104. *** “Александр II, интимные подробности жизни и смерти”
Не более как через полгода по назначении верховной комиссии она, по представлению графа Лорис-Меликова, была упразднена. В Высочайшем рескрипте на имя графа от 30 августа 1880 года сказано по этому поводу: “Вы достигли таких у спешных результатов, что оказалось возможным если не вовсе отменить, то значительно смягчить действие принятых чрезвычайных мер”. Таким образом, Государь склонялся уже к убеждению, что политика графа Лорис-Меликова оказалась целесообразной и достигла чего-то важного в смысле уничтожения крамолы. На самом деле ничего подобного не было, и даже было, к сожалению, совершенно наоборот. Но такая точка зрения Государя, понятно, вполне соответствовала уверениям графа Лорис-Меликова, что подавлять крамолу нужно посредством уступок либералам. Хотя граф, несмотря ни на что, не мог добиться у Императора более значительных уступок, однако он уже достиг, по крайней мере, первого шага. Когда Кошелев снова посетил графа, то “узнал от него много интересного”.
“На созвание земской думы, по словам графа, он никак не надеялся получить соизволение Государя. Но он имел в виду собрать общую, довольно многочисленную, комиссию из выборных от земств, а где таковые не образованы — из лиц, приглашенных правительством”.
Эти минимальные надежды графа осуществились в феврале 1881 года. В помянутой выше брошюре “Конституция графа Лорис-Меликова” приводится доклад его, из коего видно, что решено было образовать особую комиссию, составленную частию из выборных от земств и городов, частию назначенных Государем, для обсуждения ряда государственных вопросов предварительно внесения их на обсуждение Государственного совета (с. 36-41). Комиссия имела голос совещательный и, как видим, была поставлена ниже Государственного совета. Тем не менее ею все-таки создавался первый шаг ко введению выборного представительства в систему законодательных учреждений. В конце февраля мера была окончательно решена. По рассказу Victor'a Laferte, утром 1 марта 1881 года Государь передал графу Лорис-Меликову некоторую бумагу и сказал при этом одному близкому лицу, стоявшему вполне au courant планов и стараний графа: “Я подписал ту бумагу (le papier en question). Надеюсь, что она произведет хорошее впечатление и будет для России новым свидетельством, что я ей даю все, что только возможно”.
