Здесь необходимо припомнить другое обстоятельство, относящееся к началу царствования. Полиция, еще до графа Лорис-Меликова заявившая себя крайне неудовлетворительно, была при нем окончательно скомпрометирована в общественном мнении. Патриотическое чувство, глубоко пораженное злодейством 1 марта, возбудило мысль общественной охраны Государя Императора. Государь, ввиду общего разочарования в полиции (которая начала серьезно реформироваться действительно лишь после увольнения графа Лорис-Меликова), не счел нужным пресекать это выражение заботливости преданных ему верноподданных, хотя понятно, что в принципе всякие частные общества с такими целями составляют формально нарушение правильного течения государственной жизни. Но в марте 1881 года нельзя было быть слишком требовательным в отношении формального порядка. Вот к этому-то обществу и решили примкнуть некоторые члены “Земского союза” с целью “исподволь проводить идею федеративного конституционализма в высших и даже придворных сферах”. Для устной пропаганды в интеллигентной среде “Земский союз”, находя ее лично для своих членов неудобною вследствие “ультралегального положения”, прибегнул к “известному числу посредников из лиц, принадлежащих к свободным профессиям”. Для обезопасения этих лиц от подозрений полиции “Союз”, по тем же сведениям, не брезговал выдавать их власти за полицейских будто бы агентов. Таким образом, в 1881 году эта группа конституционалистов вступает на путь вполне заговорщической деятельности. Что касается воздействия на общественное мнение путем печати, то “Союз” тут находил затруднения. Отдельные статьи в различных газетах недостаточно выражали его мнения, тем более что с “увольнением графа Лорис-Меликова” затруднилась даже “междустрочная пропаганда”. Поэтому “Союз” решил издавать орган за границей, для чего вступил в соглашение с эмигрантом М. Драгомановым. Эта газета, “Вольное слово”, действительно основанная с прекрасными денежными средствами, сначала скрывала свою принадлежность “Земскому союзу”, и лишь впоследствии, когда существование этого тайного общества стало уже невозможным, сам Драгоманов напечатал, чьим органом была его газета. Вообще, все сведения о “Союзе” стали за границей опубликовываться тогда, когда уже тайна стала бесцельной. В 1883 году все эти фантазии уже рассеялись или, по крайней мере, притаились без “публичных доказательств”, так как правительственные дознания вполне раскрыли замыслы конституционалистов и действиям их был положен конец.
XIV
Возвратимся к 1881 году. Располагая так необычно организованными силами, наши конституционалисты во все время министерства графа Игнатьева отнюдь не считали своего дела проигранным, тем более что у них, как это ни странно, жила надежда на возвращение графа Лорис-Меликова ко власти. Это уже совсем не делает чести их сообразительности, но, как бы то ни было, они сначала действовали очень настойчиво. За отсутствием опубликованных данных я не касаюсь их деятельности вообще. Но она, по обыкновению, выразилась и в разных, более или менее демонстративных заявлениях общественных собраний. Однако именно здесь скорее всего обнаружилась полнейшая беспочвенность всех замыслов ограничения монархии. Несмотря на всю организованность сил, конституционалисты уже далеко не имели больших успехов, ибо многие заявления земских собраний этого времени трудно даже назвать конституционными. Так, например, по поводу созыва сведущих людей многие заявляли, что выбор их следует предоставить земствам. Но такое мнение мог выразить всякий, нисколько не стремящийся к конституции. Действительно, созыв сведущих людей представлял меру вовсе не из удачных. Если правительству нужны были эксперты, то оно должно было вызывать экспертов, а не земцев. Если же правительству нужны были голоса именно земств, то, конечно, было бы правильнее предоставить земцам указать своих представителей. Нет ничего удивительного, что в земских собраниях так и рассуждали.
