— Да, конечно, — ответил я, помогая профессору сесть в экипаж. И вновь я был тронут его физической хрупкостью при сохранявшейся необычайной интеллектуальной энергии, а также теми усилиями воли, которых Канту стоили его труды и изыскания.
— Будьте осторожны, сержант, не рискуйте, — предупредил я, взбираясь в карету вслед за Кантом.
Кох захлопнул за нами дверцу.
Экипаж тронулся и следовал довольно медленно. Некоторое время мы с Кантом ехали молча. Наконец он повернулся ко мне со словами:
— Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной удовольствие и выпьете несколько согревающих глотков хорошего ликера? День был крайне утомительный, и нам обоим необходимо укрепить свои силы и дух.
— С большой радостью, сударь.
Мое обещание, казалось, успокоило его, и несколько мгновений спустя профессор уже беззаботно дремал, наклонив голову на подушку сиденья. Я тоже откинулся на спинку и подумал о письме, которое намеревался написать Елене с сообщением о моем успехе в поимке преступника. Благодаря профессору Канту срок моего пребывания в Кенигсберге продлевался на неопределенное время.
Всю дорогу до дома профессор Кант проспал. Энергия, питавшая профессора целый день, казалось, была полностью израсходована. Всего несколько минут назад глаза его горели воодушевлением, движения были проворны, и возраст был не властен над ними, ум остр и проницателен, речь оживленна. А теперь рядом со мной на сиденье экипажа поблескивающий в темноте плащ производил впечатление пустого кокона, оставленного только что вылупившимся из него созданием, которое, расправив крылья, улетело в жестокий и холодный мир.
Я, напротив, не чувствовал ни малейшей усталости. По необъяснимым осмотическим законам энергия, оставившая моего наставника, перетекла ко мне. Сегодня утром на грязном берегу реки Прегель я видел тело мальчишки с размозженным черепом. Я только что вышел из зловещей комнаты ужасов, которая могла бы успешно конкурировать с самым страшным ночным кошмаром. Улицы Кенигсберга были темны и опасны. Где-то там скрывался убийца, безжалостное существо, которому ничего не стоило не задумываясь убить любого повстречавшегося ему человека, превратив жизнь его близких в страшную трагедию. Нас ожидали новые преступления. И несмотря на все это, сердце мое торжествовало. Создавалось впечатление, что я возвращаюсь с прогулки по идиллическим лесам Вестфалии. Теперь, когда лаборатория Канта осталась далеко позади, душа моя была полна ощущений, которые любой другой человек испытывает после посещения коллекции изысканных произведений искусства. Вызвало ли у меня отвращение увиденное в том темном и мрачном месте? Совсем напротив!
Я крепко сжимал в руке, дрожавшей от волнения, восторга и благоговейного страха, ключ от лаборатории Канта. Все выставленное там было в высшей степени замечательно, но еще более замечательно было то, что Кант доверил хранение этой коллекции мне. Мне и никому больше! Меня не удивило, что герра поверенного Рункена не посвятили в тайны зловещего склада. Верного ему беднягу Коха шокировало подобное известие, а я, напротив, был очень рад. Теперь я понимал, почему Кант избрал именно меня, а не какого-то другого судью. Другие могли обладать большим опытом в традиционных способах расследования преступлений, однако Кант твердо верил, что только я сумею понять пользу собранного в лаборатории и оценить зловещую красоту — лучшего слова я подобрать не мог, — которую его ни с чем не сравнимый ум сотворил в этом уединенном месте.
Семь лет назад Кант порекомендовал мне стать судьей. Ныне профессор открывал передо мной возможности, которых я намеренно избегал, схоронившись в Лотингене. Он вручил мне собранные им материалы и предложил доказать, что я представляю новое поколение следователей и судей. Что я способен воспользоваться революционными методами, которые никогда ранее не применялись в борьбе с самым страшным из всех преступлений. С преступлением, которое поставило под угрозу мир и покой целого государства.
Именно по этой причине он пригласил Вигилантиуса, прибегнув к его анатомическим познаниям и мистическому опыту в попытках отыскать преступника. Есть ли на свете такой судья, который осмелился бы использовать подобную тактику? Поэтому профессор и хотел, чтобы я понаблюдал за работой некроманта прошлой ночью.
Внезапно я увидел способности доктора совершенно в новом свете. Престарелый разум Канта двигался к неким темным и нездешним берегам, тем не менее великий философ не утратил связи с реальностью и умения блестяще применять логику и здравый смысл к решению самых запутанных загадок. Он учил меня тому, на что сам уже физически не был способен. Он был моим Сократом, который вел меня к совершенно новому взгляду на вещи и новому способу действия. Расследование преступления заключается не только в собирании подробной информации и вытягивании истины любыми способами из сопротивляющихся подозреваемых и свидетелей, как полагал Рункен. И как, что уж греха таить, думал прежде и я сам.
