– Что это значит? – спросил Критило. – Видимо, Правда им не очень по вкусу?
– А ведь ничего другого они здесь не найдут, – заметил Угадчик.
– Так для чего тогда эта предосторожность?
– Тут своя большая тайна, – сказал один из затыкавших уши, услышав его вопрос.
– И даже большое коварство, – возразил другой, – ежели это делается из хитрости.
– Нет тут никакой хитрости!
Тут завязался между ними двумя горячий спор.
– Упрямиться свойственно глупцам, – говорил первый.
– А спорить – людям разумным, – возразил второй.
– Я утверждаю, что правда – самое сладкое, что есть в мире.
– А я говорю, самое горькое.
– Дети любят сладкое, а они ведь говорят правду – значит, она сладка.
– Государи не терпят горького, а они правду выплевывают, значит, она горька. Только безумец ее говорит.
– И только мудрец слушает.
– Она не политична – горда да скучна.
– Зато как злато драгоценна.
– Плохо одета.
– – Причуда красавицы!
– Все ее гонят.
– Зато всем творит добро.
Так они спорили, каждый держался своей крайности, а середины не находили. Но вот Угадчик, найдя ее, сказал:
– Друзья, поменьше шума, побольше разума. Разберитесь в текстах, тогда установите права. Знайте, что правда в устах сладка, но на слух горька; нет ничего приятней, чем высказать ее, но выслушивать – ничего нет горше. Штука, видите ли, не в том, чтобы правду говорить, а в том, чтобы ее слушать. Поглядите сами: бормотать правду – любимое развле-ченье стариков, занимаются этим дни и ночи, страсть как любят ее говорить, но не любят, чтобы им ее говорили. Короче – правда активная весьма приятна, но пассивную я назвал бы квинтэссенцией противного. Иначе говоря, мы любим ее, когда злословим, но не любим в горьких для себя истинах.
Пошли они вперед по прямым улицам, да только Андренио на каждом шагу спотыкался и то и дело пугался: увидит младенца, вздрогнет, заметит юродивого, обомлеет. Повидали они там, услыхали немало невиданного и неслыханного, людей, каких никогда не встречали и не знавали. Там кашли они «да» – которое «да», и «нет», которое «нет», – уж какие старые слова, а в жизни им не попадались; там встретился им Человек Слова, доселе почти им неизвестный, смотрели и глазам своим не верили, как и на Человека-Правдивого-И-Честного, на Поговорим-Начистоту, на Во-Всем-Точность-И-Честность, на Правду-И-Мавру-Скажу – персонажи почти сказочные.
– Оттого-то мы их нигде не встречали, – говорил Критило, – ведь они все тут собрались.
Нашли мужчин без хитрости, женщин без обмана, словом, людей доподлинных.
– Что это за народ, – говорил Критило, – откуда они взялись, столь непохожие на тех, что в других местах обретаются? Не могу на них наглядеться, нарадоваться, наговориться с ними. Да, это жизнь! Настоящий рай, не мир. Теперь, что ни скажут, всему верю, без сомненья, без страха перед обманом, а раньше-то – все время раскидываешь умом, потратишь, бывало, целый год, пока поверишь. Есть ли большее блаженство, чем жить среди людей правдивых, совестливых, порядочных и честных? Избави меня бог вернуться к тем, другим, которых в других краях полным-полно!
Однако радость недолгой была – направляясь к Главной Площади, где высился прозрачный Дворец Торжествующей Правды, они, еще не дойдя, услышали громоподобный голос, словно исходивший из глотки гиганта:
– Берегитесь чудовища, бегите страшилища! Спасайтесь! Правда родила дочь уродливую, ненавистную, ужасную! Вон она приближается, мчится, летит!
При этом грозном гласе все пустились наутек, друг друга с ног сбивая, глупцов в хвосте оставляя. Сам Критило – кто бы поверил? – не подражая примеру, но поддавшись пошлой панике, бросился бежать. Тщетно пытался Угадчик его остановить и доводами и мольбами.
– Куда ты? – кричал он Критило.
– Куда все.
– Смотри, ты убегаешь из рая!
– Да ну его!
Кто пожелает узнать, что за чудовище, что за страшилище была безобразная дочь столь прекрасной матери, и что сталось с нашими перепуганными путниками, пусть последуют за ними в следующий кризис.
– Европа – прекрасное лицо мира: в Испании важное, в Англии смазливое, во Франции игривое, в Италии рассудительное, в Германии румяное, в Швеции дерзкое, в Польше добродушное, в Греции изнеженное и в Московии хмурое
Так говорил двум нашим странникам-беглецам другой странник по странным сим странам, которого они нашли, потеряв своего Угадчика.
