Сплю на полу в каморке за сенями.С какой ноги ни встану, все не с той.Я – дворянин с миланскими корнями.Я – Буратино Карлович Толстой.Я мог сгодиться скрипке и кифаре.На мне бренчал бы всякий ловелас.В меня почти влюбился Страдивари,Амати и Гварнери клали глаз.Но как-то косо пялили гляделки.Нащупал сук, объевшись беленой,Обкуренный нетрезвый самоделкинИ грязно надругался надо мной.Водил рукой по талии, по попе ль.Вдруг осмелел и взялся за сучок,И говорит: «Какой красивый шнобель».А я ору: «Не шнобель, а смычок!»Схватил топор, ушам своим не веря,И саданул под корень топором.Глухая криворукая тетеря,Такого даже молния и громНе остановят в гнусном начинанье.Пенек остался в зарослях травы.Мои мольбы и дикие стенаньяОн перепутал с шорохом листвы.А грома нет. Тоскливо плачет тучка.Всплакнули белка, заяц, ежик, крот.И вот отец мой – плотник недоучка,А я – носатый маленький урод.Он целый день крошил меня на доски,Долбил меня щербатым долотом.А если бы нашел меня Едомский[5],То я бы стал мечтательным котом.Я рос и плодоносил на пленэре.Земля мне мать. Я мял ее сосцы.Амати, Страдивари и Гварнери —Мои потенциальные отцы.А что Едомский? Вышел на утес он.Стоит, как дуб, рисует старый клен.А мне кричат, что я недоотесан,Недообструган и недодолблен.Что весь в отца, что страшен и тупица,Что дуролом, дурында, дурандот.И я пошел в надежде утопиться.Все помнят старый детский анекдот.Я не тону, но тут мне подфартило:На отмель, освещенную луной,Приковыляла грузная ТортилаИ подарила ключик разводной.Назвала мой поступок суицидомПод злое улюлюканье наяд,И мне не важно, как мои отцы там —Ваяют или скрипки мастерят.<p>Максим Максимыч</p><p><emphasis><sup>(по мотивам романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»)</sup></emphasis></p>
