Горбыль спокойным шагом прошел у самой кромки воды, к той части острова, где река, огибая с двух сторон сушу не создавала быстрины, несла свои воды на юг. Деревья в этом месте, кстати, были все больше лиственных пород: липа, ясень, вяз, росли дубы, а над самым берегом ива положила свои ветви прямо на стрелы камыша. Выбрав место с более пологим бережком, с микроскопической запрудой, сняв одежду и оставшись совсем голым, ступил босыми ногами в предутреннюю прохладу воды. Неподалеку раздался тихий всплеск.
"Рыба играет, что ли?", - подумал он, приглядываясь к речной воде, на которой уже не так явно просматривался след звездной дорожки по водной ряби.
- То ты там, батька? Никак окунуться собрался? - послышался тихим шепотом вопрос караульного с берега, приглядывающего за противоположным берегом.
- Я, Борибой, не отвлекайся на меня, делом занимайся.
- Ты б не лез в воду. Не ровен час мавка якая, в омут утащит.
- Ага, сидит в воде и ждет, когда Сашка Горбыль голую жопу засветить надумает. За противоположным берегом лучше смотри.
Стараясь не шуметь, медленно погружался в реку, чувствуя, как ступни ног зарываются в мягкое, скользкое, илистое дно. Сделав лишний шаг и, тут же ушел под воду с головой, глубина у самого берега оказалась на удивление большой. Появился на поверхности воды, отфыркался, вытерев ладонью стекающую на лицо с макушки воду:
- Ф-ф-ух!
И тут же услышал тихое хихиканье из камышей по левую сторону от того места, где он вошел в реку.
- Ну, и кому там не спится в ночь глухую?
- Хи-хи! - тихий плеск уже ближе к месту купания.
В двух локтях от него, из-под воды, появилась прелестная головка купальщицы. Даже ночью можно было заметить роскошные русые пряди волос.
- Здравствуй, добрый молодец.
- Оба-на-а! И тебе не хворать, красавица. Я, че-то не понял, тебя-то каким ветром сюда надуло?
- Отчего же ветром, и вовсе даже не ветром, а течением принесло. Дом у меня неподалеку отсюда. Хочешь, сплаваем, покажу?
- Угу-у, щаз-з! Потом ты скажешь, что ты мавка речная, да? - вспомнил Сашка предупреждение караульного. - Познакомишь с папой-мамой и я, как честный человек, должен буду на тебе жениться. Так?
- Ха-ха-ха! - разлетелся легким колокольчиком девичий смех над гладью воды. - А, ты смешной. Ну, все равно, не угадал. И, вовсе я не мавка, да и нет их, мавок то здесь поблизости, эти воды я охраняю. Берегиня я речная - русалка, по-вашему.
- Вот так, прям и русалка, ни больше, ни меньше?
- Да, витязь. А, ты никак забыл, какие дни сейчас наступили?
- Ну, летние, теплые.
- Ха-ха! Ну, точно забыл. Первый месяц лета, его третья седмица наступает, русальная неделя. А, сегодняшний день, так смертные и вовсе называют - русалкино заговенье.
- Во как, скажи, пожалуйста. Так, ты, чё, и правда русалка что ли?
- Хи-хи-хи! Ну да.
- Ну, и чего ты от меня хочешь, русалка?
- Странный вопрос задаешь, молодец. Али я тебе не по нраву?
- Ясно, значит, насиловать будешь, - обреченно выдал Сашка. Толи от холода, толи от напряжения и встречи с неведомым, его стало колбасить, зубы отстукивали бравурный марш. Если бы мелодию Сашкиного отстукивания зубами можно было переложить на ноты, вышло бы, что-то типа: "Мы, красные кавалеристы и трам-там...". Сравнение с маршем Первой конной даже подбодрило Горбыля.
Однако девица, одарила его улыбкой в пять сольдо:
- Ты, меня опять с мавкой спутал, а мы с ними как раз полные противоположности, я берегу, мавка - убивает. Разницу, ощущаешь?
- Ага, значит изнасилование, отменяется. Уже хорошо.
- А, по доброй воле?
- Значит, отменяется, но не совсем.
- Что, совсем меня не хочешь? Ты, только посмотри, как я хороша.
Над водой, по самые бедра, поднялась обалденно красивая молодая женщина, с полной, великолепно развитой грудью и умопомрачительной бархатистой кожей, серость, наступившего раннего утра, дала отчетливо увидеть все это.
- Ага! Значит, совсем не отменяется.
- Ха-ха-ха!
- Ты, с кем там говоришь, командир? - совсем рядом от берега, послышался вопрос Людогора.
- Все в порядке, Людогор, это я знакомую встретил.
- Ага, стало быть, я тебя здесь подожду. Выходи, небось замерз совсем?
- Сейчас выйду.
- Ха-ха-ха! - серебристый колокольчик девичьего смеха уперся в Сашкину грудь. - Что молодец, сбегаешь?
- Да, пора уж на берег, подзамерз я с тобой базарить. Да и зачем я тебе сдался? Красавца нашла, приглядись получше, глядишь сама сбежишь.
- Не сбегу, - обняла Сашку, прижалась к нему всем телом в воде. Сашка почувствовал как, несмотря на холод речной воды, предательски стала восставать плоть.
- Ну, чего ты там застрял, батька?
- Да, иду уже.
- Хи-хи-хи! - прошелестел смех в самое ухо. - Запомни, смертный, Милоокой меня величают. Я тебя сама найду и ребенка от тебя рожу. Я так решила.
Обалдевший Горбыль, ничего лучше не придумал ответить, как сам спросил враз изменившимся "дубовым" голосом:
- Слушай, а хвост-то твой где? Должен ведь быть.
- Ха-ха-ха, - уже не скрываясь, смеялась русалка. - Зовут-то тебя как, суженный мой?
- Сашкой.
