Быстро отставив зеркало в сторону, чернец маленьким, острым, как бритва ножом, полоснул себя по внутренней стороне руки у запястья, зажал выходящую из раны кровь. Проходя по рядам, он слегка приоткрывал рану, давая каплям крови стечь на губы очередному покойнику. Обойдя всех, остановившись между рядами, поднял лицо к луне, продолжил произносить заклинание:
- С криком утренней птицы настанет восход - воскресение дня,
Спрячь, Геката, под землю от Солнца, злой дух упыря.
Тот от часа сего всецело подвластен лишь мне,
А, земля, где рожден и взращен он,
Не примет се тело к себе.
Лежавшие до сего момента неподвижно покойники, зашевелились, стали вращать невидящими глазами, еще не осознавая происшедшего с ними. Да, и было ли в них сознание?
- Вставайте, упыри! - воскликнул византиец. - Пища ожидает вас! До крика первых петухов, селение в полной вашей власти.
В разных концах деревни послышался протяжный, собачий вой, наполненный страхом и безысходностью ночи, нестерпимая жажда, погнала десятки упырей на ночную охоту. Жителям беззащитной деревни, искать сочувствия было не у кого.
- Если я правильно просчитал все, то осталось подождать здесь кривичей, - прошептал Иоанн, лицо исказила гримаса улыбки.
- 3 -
- Расскажи, мне о нем подробно, каков он сам, в чем одет, голос, какой у него голос?
- Так, я ж уже говорил, - Хлуд, недоуменно посмотрел на крепкого воина, с полностью бритой головой, с вислыми, длинными усами цвета вызревшего зерна, нервно теребившего косицу витого кожаного пояса, к которому медными кольцами были пристегнуты ножны тяжелой сабли. - Пять дней тому, в селище пришел чернец. Я его как узрел, сразу вспомнил, такого не забудешь, хотя с последней встречи прошло, никак не меньше пятнадцати годов. Волос длинный, черен, но теперь уж с проседью. Бородища, будто перо на весле, окладиста, глаза тебя так и сверлят, пытаясь проникнуть в душу, хотя лицо при том, благостное. Сам, весь в черное, длинное до пят одет, а из-под бороды оберег в серебре проглядывает, Белый Бог на кресте распятый. Голос ручьем льется, слова правильно произносит, не по-деревенски, но сам язык русский, чистый. Бери, грит, бочонок вина ромейского, дружину, мол, угостить желаю. А, я к тому вину, даже не притронулся. Токмо поутру гляжу, а стражи у ворот-то и нет, в воинской избе все хворыми лежат. Ухватил я тогда свое семейство, да к вам деру дал. Там, где монах Иоанн проявится - хорошего ждать не стоит.
- Он это! - воскликнул сидевший на лавке Славка. - Точно описал византийца.
- Ну-ну! Что еще скажешь? - спросил сотник Горбыль Хлуда.
Этот разговор происходил в светлице терема Гордеева городища. Среди собравшихся, присутствовали: боярыня, восседавшая в монзыревском кресле, Горбыль, Мстислав, в одночасье ставший крепостным воеводой, Славка и, с утра пришедший в городок вместе с семейством, Хлуд.
- В тот же вечер, два стражника боярина Военега, Трут и Умысл, хвастали перед старым Ротаном, тем, что византиец им по пять монет золотом отвалил. За выполнение какого-то дела на ваших землях. В ночь и ушли.
- Какого? - насторожился Горбыль, словно гончая учуявшая запах дичи.
- Об этом не ведаю.
- А, что за люди, эти, Трут с Умыслом?
- Жадные, своей выгоды никогда не упустят, но воины отменные.
- Значит, говоришь, золотом расплатился?
- Да.
- Ну, ладно. Сам-то ты у нас остаешься или виды какие иные имеешь? - задал очередной вопрос Горбыль.
- Останусь, коли в дружину возьмете.
- Из терема выйдешь, у охранника на воротах спросишь, чтоб десятника Судислава указал. Его десяток нынче в состав караула входит, - напутствовал Хлуда боярич Мстислав. - С сего дня у него в десятке служить будешь.
- Благодарствую, воевода.
- Постой, - остановила, готового покинуть светлицуХлуда боярыня. - Ты ведь жену с детьми привел?
- Да, боярыня, это так.
- А, где остановились?
- Да, пока нигде. Определимся к кому-нибудь на постой, чай мир не без добрых людей. Теперь вот служба есть, прокормимся.
Галина громко хлопнула в ладоши. На ее призыв, из маленькой двери появилась славница.
- Звала, матушка? - с поклоном, приятным грудным голосом, вопросила боярыню.
- Проводишь добра молодца. Там у ворот теремного подворья, женщина с детьми ожидают. Так вот, прогуляешься с ней к Лесавне, скажешь ей, что я велела отдать избу на окраине восточной стены, в пользование этому семейству, да, выдать корову, определить земельный надел, помочь с посудой и домашней утварью. Пусть сена для коровы завезут. Семенами для посадки, чтоб наделить не позабыла. Поняла ли?
- Все поняла, матушка. Все сделаю и передам.
Потерявший дар речи Хлуд, смотрел во все глаза на боярыню, от волнения позабыв слова благодарности. Такого просто не могло быть.
- Что-то еще, Хлуд? - обратилась к нему боярыня.
- Благодарствую, матушка! - только и смог произнести воин, поклонившись боярыне в пояс.
- Приятно, Галка, почувствовать себя Санта-Клаусом? - хитро улыбнулся Горбыль.
- Ты, Саша, заканчивай шутки шутить. Делом займись. Два отморозка вот уже который день нашу землю топчут, а мы об этом ни сном, ни духом. Что думаешь делать? - спросила боярыня.
